Список форумов
СЛАВЯНСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Русское Царство XVI-XVII веков

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов -> История
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Игнатий
Постоянный участник

   

Зарегистрирован: 24.09.2012
Сообщения: 8156

СообщениеДобавлено: Сб Мар 17, 2018 8:33 pm    Заголовок сообщения: Русское Царство XVI-XVII веков Ответить с цитатой

Русское царство или в византийском варианте Российское царство — официальное наименование Русского государства между 1547 и 1721 годами. Также официальным в этот период было название Рꙋ́сїѧ.

В 1547 году государь всея Руси и великий князь Московский Иван IV Грозный был венчан царём и принял полный титул: «Великий государь, Божиею милостью царь и великий князь всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, Псковский, Рязанский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятцкий, Болгарский и иных», впоследствии, с расширением границ Русского государства, к титулу добавилось «царь Казанский, царь Астраханский, царь Сибирский», «и всея Северныя страны повелитель».

По титулатуре Русскому царству предшествовало Великое княжество Московское, а преемницей его стала Российская империя. Однако согласно другой более традиционной в историографии периодизации русской истории, принято говорить о том, что единое и независимое централизованное Русское государство возникло на полвека ранее создания Русского царства — в правление Ивана III Великого, что также связано с титулом государь всея Руси.

Идея объединения русских земель (в том числе оказавшихся после монгольского нашествия в составе Великого княжества Литовского и Польши) и восстановления Древнерусского государства прослеживалась на протяжении всего существования Русского государства и унаследовалась Российской империей.

Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Игнатий
Постоянный участник

   

Зарегистрирован: 24.09.2012
Сообщения: 8156

СообщениеДобавлено: Пн Мар 19, 2018 12:39 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Участие "шкотцких и ирлянских" немцев на русской службе в отражении польского вторжения 1617-1618 годов.

"В 1613 г. произошел первый из достоверно известных фактов массового перехода "немцев" из армии противника на русскую сторону с последующим поступлением на русскую военную службу. В результате вторжения в 1609 г. польско-литовской армии Сигизмунда III в Россию целый ряд западнорусских городов оказался в руках войск Речи Посполитой. Среди них была и Белая, взятая, по словам С.М. Соловьева, голодом. После избрания на трон Михаила Федоровича новое российское правительство приступило к ликвидации Смуты и освобождению захваченных неприятелем территорий. В числе первых городов, отвоеванных русскими правительственными войсками, была и Белая, взятая после осады...

Когда крепость капитулировала, оказалось, что часть гарнизона состояла из ирландцев и шотландцев. Когда и как эти люди оказались на службе Речи Посполитой из сохранившихся документов неясно. Сами они в дальнейшем, судя по всему, избегали этой темы; по крайней мере, в их челобитных, поданных уже во время службы русскому царю, свой послужной список начинали непосредственно со сдачи города, указывая при этом, что именно они и сдали крепость российским войскам. ("Как мы, холопи твои, тебе государю твою государеву отчину город Белую здали". Расспросных же речей этих людей (даже если процедура "расспроса" в разгар боевых действий и проводилась) не сохранилось. После того, как российские войска заняли город, ирландцы и шотландцы (или какая-то их часть) перешли на русскую военную службу. С этого момента в документах за ним прочно закрепились наименования "шкотцкие и ирлянские немцы, которые сидели на Белой, а ныне на государеве службе", "шкотцкие и ирлянские немцы бельские сидельцы", "государевы иноземцы бельские немцы" или же просто "бельские немцы"...

Самый ранний список "бельских немцев", который мне удалось разы-
скать, был составлен в Разряде в октябре 1616 г. для раздачи жалованья в Туле, где ирландцы и шотландцы находились на службе. Это "Роспись, по чему шкотцким и ирлянским немцом кормовых наемных денег дати на месяц". Он, как и другие подобные списки "бельских немцев" конца 10-х гг., состоит из двух частей: сначала перечисляются шотландцы (рубрика "Шкотцкие земли"), затем – ирландцы ("Ирлянские земли"). В этом списке, равно как и в других подобных, слово "рота" не употребляется. Однако в других источниках "бельские немцы" всегда разделяются на 2 роты – шотландскую и ирландскую... мы имеем более или менее достоверные данные о 135-ти иноземцах – 71-м шотландце и 64-х ирландцах – которые перешли на русскую сторону после сдачи Белой и стали "бельскими немцами" русских документов...

В 1617 г. начался последний этап Смуты в России: в апреле королевич
Владислав выступил на завоевание российского престола. К концу осени был захвачен Дорогобуж, сдалась Вязьма, подверглись разграблению "лисовчиками" Мещевск и Козельск. Попытался Владислав овладеть и Можайском, однако это ему не удалось. Когда в Москве стало известно о ситуации под Можайском, туда в помощь гарнизону, чтобы преградить Владиславу дорогу к столице, были направлены подкрепления – около 6-ти тысяч человек под командованием боярина князя Бориса Михайловича Лыкова и Григория Леонтьевича Валуева. Видимо, в составе именно этого отряда, состоявшего, главным образом, из дворян, татар и казаков, в Можайске оказалась и служилые иноземцы; в том числе и часть "бельских немцев" – ирландцев и шотландцев. Сделать такой вывод позволяет то, что в ряде документов осени 1617 – весны 1618 года фигурирует группа "бельских немцев" из ирландской и шотландской рот, "которые были на государеве службе в Можайску". Кроме того, в одной из своих коллективных челобитных они прямо указали: что были на службе в Можайске с "государевым боярином и воеводою со князем Борисом Михайловичем Лыковым".

Зима 1617/18 года и весна были относительно спокойными для защит
ников Можайска, но в начале лета 1618 года Владислав возобновил наступление на Москву. С конца июня под стенами Можайска начались тяжелые бои, продолжавшиеся с перерывами больше месяца.Одно из сражений произошло на Петров день. По-видимому, оно отличалось особой ожесточенностью, поскольку спустя более полугода именно его вспоминали шотландцы во главе с Юрием Лермонтом в своей коллективной челобитной.

Участниками этих боев были и "бельские немцы". Как писали они сами
в коллективной челобитной, "с польскими и с литовскими и с немецкими
людьми билися явственно на всех боех и кровь свою проливали, не щадя голов своих". Это были не пустые слова: в списке "бельских немцев", составленном после отступления из Можайска и возвращения в Москву стоят пометы, указывающие на потери. Набатчик шотландец Франк Сеул был "ранен ис-под Можайска на отходе по правой руке", шотландец рядовой Томас Клилант был "ранен под Можайском по руке по левой", ирландец рядовой Ян Гети был "ранен под Можайском по руке по правой". Теряли "бельские немцы" во время вылазок и стычек и своих коней. Так, шотландец Якуб Адамсон в своей челобитной указывал, что "в осаде под Можайском сидел и запасов отбыл, и подо мною на бою конь убили".

Один из "бельских немцев" – ирландец Александр Ард – попал под
Можайском в плен. Позже он бежал, добрался до Москвы и подал там челобитную. В ней он указал, что "был...и просил вновь зачислить в свою роту ("вели, государь, меня...справить с моею братьею по-прежнему, чтоб я...без твоего царского жалованья в конец не погиб и перед своею братьею в позоре не был". Челобитная не датирована; но сохранился список раздачи денежного жалованья "бельским немцам" в Москве от 29 октября 1618 года, в котором отмечено, что ирландец деньги получил. Следовательно, в плен он попал, скорее всего, в июле, а бежать сумел в конце октября (спустя тринадцать недель), воспользовавшись, видимо, неразберихой в польском лагере, поскольку как раз в это время начались холода, и Владислав стал отводить войска от русской столицы. Любопытно, что челобитная Арда – пока единственный найденный нами документ, в котором ирландец назван толмачом; других свидетельств его деятельности в качестве переводчика не обнаружено...

Сохранились документы еще об одном раненом – "шляхтиче" Г. Бредене. Как сам он писал в своей челобитной, "как приходили после Петрова дни под Можаеск литовские люди, и был бой...и на том бою меня...ранили ис пищали по ноге в колено".Некоторые дополнительные детали ранения содержатся в другой челобитной Бредена: "ранили ис пищали в левое колено напролет". Позже, не ранее 1 и не позднее 9 октября 1618 года, в Разряде была составлена выписка о Г. Бредене в связи с его просьбами увеличить размеры жалованья. В ней цитируется отписка Лыкова в Москву: "июля в 24 день был <...> бой и на том бою ранили ирлянсково немчина Гаврила Бредина ис пищали по левой ноге повыше подколеника по чорному мясу навылет. И они (воеводы – О. С.) тово немчина отпустили из Можайска к Москве лечитца". В столице ирландец был подвергнут медицинскому освидетельствованию ("на Москве немчин <...> осматриван"). В ходе осмотра, во-первых, подтвердился "первоначальный диагноз", содержавшийся в донесении Лыкова, а во-вторых, было установлено, что "кость...попортило, рана больна". С учетом тяжести ранения, Бредену было дано "государева жалованья на лечбу и на зелье 4 рубли"...

В Можайске ирландцы и шотландцы находились "до боярьсково отходу": темной дождливой ночью в начале августа 1618 года воевода Лыков вы-
вел большую часть своей армии из города и увел ее к Москве.Так ирландцы оказались в столице. То, что "бельские немцы" покинули Можайск вместе с воеводой, подтверждается в одной из их челобитных: "и пришли...к Москве з боярином вместе". Произошло это, по-видимому, 9 августа, так как именно в этот день Лыкову была "у стола говорена речь" и выдано жалованье за можайскую службу. Во второй половине сентября Лыков был отправлен в Нижний Новгород для сбора ратных людей, и, видимо, в связи с этим ирландцы были переданы под командование нового воеводы – стольника князя В. С. Куракина ("и на Москве написаны на...службе со князем Васильем Семеновичам Куракиным"); именно в составе его отряда они приняли участие в самом драматическом событии осени 1618 года – отражении штурма Москвы.

"Октября в 1 день за три часа до света приходили к Арбацким воротам
на приступ польские и литовские, и немецкие люди с петарды и с лесницами к острошку у Арбацких ворот и приступали жестоким приступом, и ворота острожные выломили петардами, а острог просекли и проломали во многих местех и в острог вошли, и...князь Василий (Куракин – О. С.) и князь Иван (Засекин – О. С.) с литовскими людьми бились, и божьею милостью, а государевым счастьем польских и литовских и немецких людей многих побили и петарды и лесницы поимали, а на стене с ними были головы с стольники и стряпчими, и с дворяны, и з жильцы, и з детми боярскими да голова стрелецкой...с стрельцами", – так описывает события у Арбатских ворот
официальный документ.Однако в нем не указано, что среди защитников
острожка были и "бельские немцы" – ирландцы и шотландцы. А вот как говорится об этом в их коллективной челобитной: "были мы...на службе с
твоим государевым стольником и воеводою со князем Васильем Семеновичем Куракиным у Арбацких ворот в острошке. И как был приступ польским и литовским и немецким людем к острошку и к городу против Покрова святей Богородицы в ночи, и мы <...> на приступе билися явственно и за тебя государя помирали, кровь свою проливали, не щадя голов своих".

Слова челобитной о том, что иноземцы "помирали" и проливали свою
кровь за государя, не были метафорой. В этом бою "бельские немцы" понесли серьезные потери. У ирландцев были убиты командир ирландской роты капитан Томас Юстос и поручик Нил Одонел, ранены – Ян Лунды, Ян Мактул и, во второй раз за последнее время, Гаврил Бреден. У шотландцев был убит поручик Петр Юл и смертельно ранены шляхтич Роберт Стинсон и рядовой Гилберт Меллер.

Сведения о гибели капитана и поручика содержатся в челобитных ир-
ландцев, а также вдовы Н. Одонела, о ранении же "шляхтича" Я. Лунды свидетельствует одна из помет на еще одном списке "бельских немцев", бывших на службе в Можайске. Список завершается пометой "отдан таков список князю Василью Куракину", то есть он был составлен для воеводы, под чьим руководством ирландцы отражали приступ у Арбатских ворот. При этом составлялся он, видимо, по горячим следам; возможно, утром 1 октября, сразу же после ночного штурма. Сделать такое предположение позволяет еще одна помета на нем: напротив имени капитана Т. Юстоса вписано "ран", то есть "ранен", тогда как против имени Н. Одонела стоит "убит".Следовательно, когда писался список, смертельно раненный Юстос был еще жив, а умер лишь спустя какое–то время.

Второй погибший ирландец – поручик Н. Одонел – за годы службы в
России, судя по всему, проявил себя хорошим воином. Об этом свидетельствует тот факт, что, поступив на службу в качестве "шляхтича", он в 1615/16 г. получил повышение – был произведен в поручики.После его гибели осталась вдова "Марьица" и сын "Данилка". Вдова обратилась к властям с просьбой выплатить ей жалования мужа за последние два месяца, которое он не успел получить сам. Кроме того, она просила, в связи с гибелью мужа, выплатить ей специальное жалование – "на поминок", поскольку "осталася после мужа своего в великом долгу, похоронить и помянуть мужа своего нечем, и долгу платить [нечем]". При этом она указывала, что вдове убитого тогда же шотландского поручика (тоже "бельского немца") П. Юла деньги "на поминок" – 10 руб. – уже назначены. Просьба ее была удовлетворена: решение о выплате и недополученных кормовых денег, и денег на похороны было принято...

Во время отражения штурма Арбатских ворот был ранен (во второй раз
за последние месяцы) и уже упоминавшийся шляхтич Г. Бреден, но, в отличие от других, о его ранении сохранились документы с рядом подробностей, поскольку он, как и после Можайска, обратился с просьбой об увеличении жалованья. Вот что написано в его челобитной: "<...> и меня <...> на том бою (у Арбатских ворот – О.С.) ранили: у правой руки большой перст отсекли, а у левой руки большой жо перст посекли. И та моя служба известна <...> в Розряде".В уже цитировавшейся выписи, сделанной в Разряде по поводу Бре-дена в первой декаде октября 1618 г., уточняется, что "отсекли саблею у правые руки палец по первой сустав, да у левые руки посечен саблею палец". И вновь, как после можайского ранения, "на лечбу и на зелье дано ему государева жалованья", но на этот раз – 3 рубля...Что касается Я. Мактула..."ирлянские земли немцы" показали, что Яна Мактула "на приступе у Арбатцких ворот ранили ис пищали и ранен лежал, и как после раны обмогся, и в тот же день утонул в колодезе октября в 23 день"....

Гибель двух старших командиров роты – капитана и поручика – поставила перед ирландцами и Разрядным приказом вопрос о замещении их должностей. Не позднее 20 октября служилые люди ирландской роты подали коллективную челобитную, в которой указывали, что "ныне...у нас...капитона и порутчика нету" и просили "вели, государь, у нас быти капитонам нашему прапорщику Ян Бану. А он служил тобе, государю, шесть лет прапорщиком, и нынеча...окроме его у нас капитоном быти некому".Действительно, прапорщик Я. Бан оказался теперь не только самым старшим, но единственным офицером той части ирландской роты, которая осенью 1618 года находилась в Москве. Однако такой вариант, в силу неизвестных нам причин, не был принят. Я. Бана повысили, но назначили не капитаном, а только поручиком. Произошло это до 29 октября, так как этим днем отмечается получение жалованья поручиком Баном (но поскольку деньги выплачивались еще только за июль–август, то получил он жалованье по старому окладу, "что ему было в прапорщикех"). Уже в этом новом качестве он вместе с другими ирландцами подал еще одну коллективную челобитную. В ней иноземцы вновь писали, что после гибели Т. Юстоса "нам служити топерече не с кем и ведати нас некому", и просили: "вели, государь, у нас быти в ирлянской роте в капитанех Шкоцкой земли капитану Якову Ша, чтоб нам было с кем твоя царская служба служить". Эта просьба была удовлетворена русскими властями, и во главе ирландской роты встал шотландец капитан Яков Шав."

Цитируется по: Скобелкин О. В.Западноевропейцы на русской военной службе в XVI – 20-х гг. XVII в..
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Игнатий
Постоянный участник

   

Зарегистрирован: 24.09.2012
Сообщения: 8156

СообщениеДобавлено: Ср Апр 04, 2018 5:45 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Боевые будни русских первопроходцев в Сибири (XVII в.)

"Ведение ближнего, рукопашного боя было связано с осадами неприятельских острожков и городков, отражением приступов на собственные остроги, захватом языков и поимкой аманатов, защитой от неожиданных нападений во время сбора ясака. В 1681 г. казак Евстафий Даурский дает характерное описание «служб» служилых людей того времени: «…на многих де полевых боях, и на приступах был, и бился с твоими, великого государя, неприятели воинскими людьми, и в осаде сидели, и из осады на вылозку выходили и бились, и голодную томною смертью помирали, и на тех де боях языков хватали, и многих разных земель князцов в аманаты имали, и тебе, великому государю, ясак с них сбирали».

Вот пара примеров, когда осада неприятельских острожков заканчивалась рукопашной схваткой. «Взял я, Федка с товарищи, у Коряк два острожка; Антуев острожек да Чепчюгин, а драки было под острожки двое сутки, а людей у нас ранили многих на приступе и с острожков их выбили всех на реку, и на реке на съемной драке (рукопашный бой – Е. Б.). Антуя убили не ведаючи, а Чипчюга ушел во многих людях, а иных Коряков на съемном бою побили многих», - отписал в 1658 г. якутскому воеводе служилый Ф. Чукичев. Несколько более подробное описание осады можно увидеть в отписке Семена Дежнева и Никиты Семенова в действиях против анаулов в 1655 г.: «…и они, Анаулы, стали с нами дратца, и нам бог помог взять первую крайнюю юрту и на острожке ручным боем, друг за друга имаяся руками, и у них, Анаулей, на острожке норовлено готовый бой, колье и топоры сажены на долгие деревья да и ножи, потому что за убойство Русских людей ждали они на себя Русских людей, и убили они у нас служилого человека Суханка Прокофьева, да 3 человек промышленных… да служилых людей Пашка Кокоулина на том приступе топором и кольем изранили в голову и в руку, и он, Пашко немочен был всю зиму, да Артюшку салдатка ранили из лука в лоб, да промышленных людей Терешку Микитина ранили из лука в переносье, да Фомку Семенова, да Титка Семенова на съемном бою изранили кольем».

Приходилось служилым людям вступать в ближний бой и при отражении приступов неприятеля на их остроги, так сын боярский К. Лошаков в 1668 г. отписал якутскому воеводе о нападении на Зашиверский острог: «…скопяся же те Ламутские мужики изменники, собрав себе воровское великое собрание, приступали ночью к острожку, и учали острожные стены, и ясачное зимовье, и острожные ворота рубить топорами, а иные люди приставили лестницы к стенкам через анбары; и мы Коземка с служилыми и промышленными людьми бой с ними поставили…», «… и видя они Ламутки к нам великую Божию помощь, убоялись и пометали топоры и оружье, луки и стрелы и копья, и рогатины, и от острожку побегали».

Захват языков, носителей информации, позволяющей ориентироваться в незнакомой местности, и поимка аманатов, пленение которых обеспечивало покорность местного населения и выплату ясака, так же был связан с ведением рукопашного боя: «Добром не сдаются, а без драки взять не можно», – отписал о схватках с коряками в 1658 г. служилый Федор Чукичев. Необходимость взять противника живым, а это, как правило, были хорошие воины, «лучшие люди», делало аманатскую поимку едва ли не опаснее самого боя. Леонтий Юрьев в отписке 1662 г. отмечал: «у них де, государь, у служилых людей на том бою… никого не убили, только де, государь, на аманатской поимке ранили одного служилого в руку».

Обычно в документах описание взятия языков и аманатов ограничивается фразами «взяли ратным боем» такого-то роду «лучших людей в аманаты». Однако за этими общими фразами кроются реальные схватки, часто сопровождавшиеся людскими потерями. Например, Якунка Анциферов за многолетнюю службу был ранен только на поимке аманата: «…взял я, холоп твой, аманата именем Колбайка и на той имке меня, холопа твоего, ранили в двух местех».

В 1679 г. мангазейские служилые люди в бою с восставшей Самоядью «учали их имать, и на имке, господине, стрелецкого десятника ранили ножем по брови, да человека Ивашка Васильева на имке же ранили ножем по ноге». Даже плененные аманаты могли представлять опасность в любое время, так один самоядин, транспортируемый в 1679 г. служилыми в Мангазейский острог на дощанике, несмотря на то, что был «скован», сумел украсть нож и «дву человек ясашных сборщиков ножем ранил, одного человека в грудь и правый бок, а другого по руке и кинулся с дощаника в воду» , а в Охотском острожке оставленные без присмотра аманаты, перед тем как бежать, убили 6 человек.

Сбор ясака также представлял определенную опасность для служилых людей, в документах часто можно встретить сведения об убийстве посланных за ясаком отрядов. Сборщикам ясака при нападении возмущенных туземцев, как правило, превышавших их числом, приходилось полагаться исключительно на свои силы, и также, как правило, в ближнем бою. Так, например, казак Федотко Калмак, отправленный к якутам в 1676 г., «призывать с ясачным платежем» описал нападение на него восставших якутов: «… и в те поры он, Балтуга, да Байга, да Мавра с детми и с племянники своими, тайным делом пришед к нам в юрту, и учали колоть пальмами, и товарыща моего Левку в те поры закололи до смерти; и в те поры скочил я, Федотко, и побежал в хлев к коровам, и меня, Федотка, кололи сзади палмами и ранили в правый бок в ребро да в холку, да товарища нашего Канчалаской волости Якута Дюпсюня Оттуева палмою он, Балтуга, ранил под грудь; и выбежали де из той юрты он, Балтуга, с братьями и с детми, и товарыщи наши все выбежали, потому что у него, Федотка, был нож в руках, а меня, Федотку, обсадили в той юрте и держали в осаде трои сутки и приступали ко мне в куяках и во всей ратной сбруе, и я, Федотко, от них из окон и из дверей отстреливался из лука и Балтугина брата Байгу ранил в ногу, да его ж, Балтугина, холопа ранил в руку».

Нападали на ясачных сборщиков не только в туземных становищах и из засад, но и прямо в острожках, куда аборигены приносили ясак. Так, в 1679 г. самоядский князец Ныла, прийдя с ясаком в «старый Мангазейский город», призвал своих родичей убить сборщиков ясака (силы были явно не равны: 6 служилых людей против 20 аборигенов): «…и родичи его, Ныловы, на них, ясачных сборщиков, бросились с ножами и хотели их убить, и они де, ясачники, того вора и замутчица князца Нылу убили до смерти, а родники его, Ныловы, из города убежали»...

Документы о подавлении якутского восстания в 1676 г. доносят до нас редкие для документов описания ближнего боя, в котором можно увидеть примеры применения лука и стрел не только противниками служилых людей, но и самими служилыми. «И он, Байга, казака Стенки не послушал великого государя указу, пустил из лука своего три стрелы, и на четвертую стрелу я, Василей, набежал, и он, Байга, лук стрелою на меня, Василья вытянул, и я из карабина выстрелил по нем, Байге, а его не убил, и в то де время под ним, Байгою, он, Стенка, лошадь подстрелил и копьем его ранил, и он, Байга, после того раненой сдался, и его взяли, и лук и стрелы отняли…», «…и того Айну настиг казак Ивашко Матвеев, и он, Айна, на него, Ивашка, из лука двого стрелял и у лука рог стрелою иверень вышибил; и я, Ивашко Матвеев против ево из лука стрелял и ранил стрелою в крестец и коня под ним подстрелил, и он, Айна, с коня слез и стоит у дерева… и он, Айна, не сдался, и казак Федотко Калмак приехал с стороны из иной дороги и того Айну из лука стрелою стрелял же и ранил против серца, и после того он, Айна, лук и стрелы покинул».

Можно добавить, что применение лука и стрел в ближнем бою в ряде случаев оказывалось эффективнее использования огнестрельного оружия, вследствие малой скорострельности последнего. У служилых людей, вооруженных одним лишь огнестрельным оружием, в условиях ближнего боя просто не оставалось времени для перезаряжания своего оружия. Так, применение лука и стрел «брацкими людьми» спасло казаков от нападения монголов. В 1684 г. иркутский воевода Леонтий Кислянский отписал в Енисейск о нападении монголов на илимских и иркутских служилых: «…ночною де порою те мугалские люди 16 человек, умысля воровски, почали на карауле казаков сулемами и ножами рубить и колоть насмерть, и четырех человек ранили…» и «… почали у них пищаль и ружье отбивать и отнимать.», и буряты, приданные казакам проводниками, стреляли «…тех мунгальских людей из саадаков, и толко б не они брацкие люди их Сергушке, Исачку с товарищи пособили, и те б де мугальские люди их, Сергушку, Исачка с товарищи всех до одного человека сами побили», следует добавить, что все монголы были перебиты бурятами из луков.

Часто противники не стремились вступать со служилыми людьми в ближний бой, пытаясь с относительно безопасного расстояния просто засыпать их градом стрел. Например, при осаде в 1651 г. городка князя Гайгудара отрядом Хабарова дауры из города стреляли из луков «беспрестанно, и настреляли они Дауры из города к нам на поле стрел как нива стоит насеяна», а в 1678 г. сын боярский Петр Ярыжкин пишет, что при осаде тунгусами Охотского острожка «тунгусы пошли валом на приступ и сына боярского Юрья Крыжановского за острожком во дворе обсадили, и у избы окна выбили, и под стену огня склали, и в казачьи дворишка засели, и из за двориков в острог стрелять учали, и стрел на острог полетело со всех сторон, что комаров».

Из множества дошедших до нас описаний ранений служилых людей, подавляющее большинство ран нанесено служилым попаданием стрел: «…и он, Мещерка с родниками, учинился непослушен, и стали нас стрелять и убили служилого человека Семена Мотору, а служивого Пашка Кокоулина ранили в плечо и в стегно из лука, да Федотка Ветошку из лука ранили в колено, да промышленного человека Стенку Сидорова из лука ранили в руку»; «…и у него де, Евтюшки, пробили Гиляцкие люди на бою из лука горло на вылет, да правую руку пробили» (из отписки Семена Дежнева в 1655 г. якутскому воеводе о схватках с анаулами); «…а по осмотру он, Пашка, застрелен из лука, пониже уха пробиты щели на обе стороны…» (из отписки 1652 г. Петра Бекетова о походах на реки Шилку и Нерчу), «… Якунка Анциферов ранен из лука стрелою в поясницу, а другом месте ранен в лоб, повыше правой брови…» (из отписки 1681 г. о службах служилого),; «…и за ним де прибежали с луками три человека Якутов, и как де он, Федка, от берегу отпехнулся, и его де ранили под левую пазуху железницею, и он де, Федка, от той раны упал в лодку, и в той де лодки его, Федку, стреляли и ранили в ногу трижды» (1676 г. из допросной речи Федора Васильева Недострела якутскому воеводе). Можно продолжать подобные примеры, но и из приведенного видно, насколько сильно страдали служилые люди от применения лука и стрел."

Цитируется по: Багрин Е.А. защитное вооружение служилых людей в Сибири и на Дальнем Востоке в XVII - начале XVIII вв. (по письменным источникам).
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Игнатий
Постоянный участник

   

Зарегистрирован: 24.09.2012
Сообщения: 8156

СообщениеДобавлено: Чт Апр 19, 2018 1:38 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Присоединение новых территорий русскими землепроходцами в Сибири - тактика боевых действий.

"В остроге из которого предполагался поход, формировался боевой отряд. В него включалось максимально возможное количество бойцов: служилых (основным родом деятельности которых была военная служба государю) и «охочих людей» (добровольцев из числа промышленных, гулящих и торговых людей, воевавших за военную добычу). За счет государства и спонсоров, имеющих виды на новые земли, участники экспедиции снабжались достаточным количеством индивидуального вооружения (в первую очередь ручного огнестрельного оружия), боезапаса и провианта достаточного для автономного существования отряда сроком более года. Боевая мощь участников похода усиливалась 1-3 пушками, крайне неудобными в транспортировке, но очень эффективными в бою. В отдаленных острогах Сибири, артиллерийских орудий было очень мало, и они очень ценились т.к их бой компенсировал малую численность бойцов. Передвижение осуществлялась на больших и малых судах (струги).

В первую очередь на новых землях захватывались «языки» носители информации о расположении, численности, вооружении, осведомленности и намерениях возможных противников. Первоначально захват осуществлялся в первых же селениях туземцев, которые попадались на пути. Языков пытали, пытаясь исключить возможность дезинформации. С помощью их сведений выбирался приоритетный объект для атаки, что позволяло не отвлекаться на второстепенные цели. Позже, когда служилые достаточно хорошо ориентировались в окружающей их обстановке ими проводились, специальные операции по захвату носителей нужной им информации. Так, в земле дючеров казаками Е. Хабарова в ходе ночного нападения, были захвачены князьки одного из улусов. Успех в данных действиях, не смотря на тяжелые условия (ночь, незнакомая местность, захват прямо в расположение противника) косвенно говорит о высокой степени боевого умения исполнителей. Перед нападением казаки собирали совет, вероятнее всего выбирая для задания лучших людей.

На данном этапе самым важным фактором успеха всего военного предприятия были максимальная быстрота передвижения, которое осуществлялось практически всегда по воде и эффект внезапности. Первыми целями, для нападения оказывались неукрепленные поселения туземцев живших по берегам рек. Нападая утром или в обед, на какой либо улус, служилые уже к вечеру громили другой. В документах видна максимальная динамика их действий «наскоре погребли, …, в обеде набежали юрты …, языков похватали и наскоре роспрашивали …, наскоре погребли, …, и под город подгребли того дня под вечер». Высокая скорость передвижения казачьих отрядов достигалась за счет того, что одна часть людей плыла в легких быстроходных стругах, которые искали цель и завязывали бой, а вторая часть бойцов плыла в «больших судах» на которых везли провиант, боезапас, пушки, лошадей т.е все что отягощало передвижение. Услышав, по звуку выстрелов, что первая группа завязала бой, вторая плыла быстрее к месту схватки, подвозя все необходимое. На привезенных лошадях преследовали убегавшего противника.

Мужское население улусов, как правило, истреблялось. Описание этого процесса минимально, составители документов использовали термины: побивали и порубили (или в пень рубили) с преимущественным употреблением последнего, что говорит скорее о беспрепятственном уничтожении застигнутого врасплох врага с помощью холодного оружия, чем ведение какого-либо боя, где ведущая роль отводилась употреблению огнестрельного оружия. Беспрепятственные нападения русских на поселения коренных народностей исследуемых регионов, были обусловлены тем, что боевой опыт последних исчерпывался межродовыми конфликтами и противоборством, связанным с кровной местью. В поселках отсутствовали укрепления, система четкой караульной службы. По причине того, «что они всегда знали, когда идет война». На случай боевых действий, ими строились укрепленные городки, достаточно эффективные для обороны, но в мирное время обычно пустовавшие. В случае неожиданного нападения ими могли воспользоваться лишь жители близ лежащих селений. Когда у туземцев не было причин, ожидать опасности, русские отряды буквально сваливались им «как снег на голову». Использование казаками тактики, основой которой было применение огнестрельного оружия неизвестного коренному населению рассматриваемых регионов, так же давало им преимущество в бою на первом этапе боестолкновений. Известны случаи, когда дауские воины «подсмотря» приближение казаков, просто бежали из своих улусов, бросая женщин и детей. Свыкшись с новым противником, туземцы искали эффективный способ противостояния. Ачаны, при нападении на их поселки оказывали сопротивление, используя свои струги вытащенные на берег как оборонительное сооружение, под прикрытием которого можно отбиваться от казаков.

Туземцы же собравшиеся в укрепленных городках оказывали сопротивление более эффективно. Самым простым способом, оказать противодействие, было не дать пристать служилым к берегу. Туземные бойцы выходили из своих укреплений навстречу противнику, для открытого боя, стремясь так же своей многочисленностью запугать врага. Что говорит о достаточно примитивном понимании ведения войны большинством представителей коренных жителей в исследуемых регионах до встречи с русскими. Эти действия противника, были казакам как раз на руку, их противники в скученном состоянии оказывались на дистанции беспрепятственного огня из пищалей и пушек и несли большие потери. Более того, на плечах побежавшего врага, русские врывались в укрепления своих оппонентов. Даже неудачи, не приводили к быстрой смене тактики у туземцев, в отписках служилые отмечали, что тунгусы в покоряемой ими местности продолжали биться вышеупомянутым способом «во дни многое время». Не способность местным населением адекватно воспринимать опасность, приводила к тому, что даже укрепленные городки, русским случалось брать без боя. Например, в 1651 г. городок даурских князей Толги и Турончи, был взят, потому что те, зная о приближении русских, просто безответственно пили со своими людьми в находившемся рядом улусе, не выставив должной охраны, а большинство их людей предпочли просто бежать.

В случае, когда «нахрапом» взять туземное укрепление не удавалось, через толмачей осаждавшие предлагали сдаться миром, если те отказывались, брали его штурмом. Сохранилось подробное описание, штурма казаками Е. Хабарова городка даурского князя Гуйгудара в 1651 г. Пушки, не употребляемые при набегах, были извлечены из судов, и укреплены у башен в одной части города. Их огонь позволил за ночь разрушить стену. До этого времени основная часть бойцов не предпринимали каких-либо активных действий кроме перестрелки с горожанами, ведущими со стен массированную стрельбу из луков. В пролом пошли наиболее защищенные бойцы в куяках и под защитой щитов, чем было достигнуто минимальное количество потерь. Скорее всего, это были большие щиты, сделанные на месте специально для преодоления огня врага во время штурма которые переносились несколькими людьми и могли иметь специальные амбразуры для ружейного огня. Зажав врага во внутреннем городе, казаки додавили его, непрерывным огнем, не дав опомниться, окружили и перебили в рукопашном бою. Огромные потери даур (661 убитый против 4 погибших у казаков), могут быть объяснены и паникой и неумением воевать в сложившихся условиях.

Скорее всего, сыграло роль отсутствие боевого опыта по бою внутри города. Можно предположить, что подобные городки были неприступны для народов стоящих с даурами на одной ступени развития, поэтому если наружную стену даурские бойцы знали как оборонять, то внутри его оказались совершенно беспомощны. Сказалось и то, что обучение, традиционно даваемое воинам этих народностей воспитывавшее хорошие индивидуальные воинские навыки, давало только примитивные тактические знания, годные лишь для борьбы с себе подобными. Столкнувшись с врагом, который воевал незнакомым оружием, и не так как они привыкли, даурские бойцы гибли из за настигавшего их ощущения беспомощности. Психология здесь как нам кажется, сыграла ведущую роль, что подтверждает и то, что малая группа даурских бойцов из 15 человек, пойдя от отчаяния на прорыв, была успешна в своих действиях. Более того, когда те же дауры воевали в привычных для них условиях, они побеждали, и их не останавливало огнестрельное оружие исключительно применением, которого некоторые авторы склонны объяснять военные успехи русских. Так в 1646 г. отряд Ю. Петрова из 70 служилых и промышленных людей, пришел к городку князей Досия и Колпы. Русские пренебрегли предписаниями укрепиться засекой или «рубленой вежей» и оставив треть людей в близ лежащих юртах открыто подошли к городу. Дауры неожиданно совершили вылазку из своего острожка, при поддержке скрывавшегося снаружи конного отряда, ударившего вместе с основными силами. Учитывая перевес противника в живой силе, служилым оставалось только бежать, к юртам, где оставалось еще около 20 бойцов, чей огонь по всей вероятности и помог укрыться отступающим без больших потерь. Уходили служилые ночью, чтобы дауры не могли вести прицельную стрельбу из луков. Проигранное столкновение, так впечатлило казаков, что они шли 1,5 недели не снимая куяков, которые обычно надевают только на время боя.

При встречах с противником на воде, русские оказывались в выигрышном положении, т.к расположенные в лодках туземцы не только не могли реализовать свое численное преимущество, но и были крайне уязвимы для воздействия огнестрельного оружия. Ведя активные боевые действия, казаки старались постоянно передвигаться, не оставаясь на одном месте. Предписаниями начальных людей от них требовалось «на поплаве стоять на якорях, с караулом». На ночь суда не вытаскивались на берег. Это позволяло при неожиданном нападении, быстро отчалить от берега и уйти. Пренебрежение этими простейшими мерами оканчивалось для служилых трагически. Так погиб отряд из 25 казаков во главе с Ильей Ермолиным. Для большей безопасности казаки зачастую, ночевали внутри своих кораблей, не сходя на берег.

К зиме наступал момент, когда служилые были вынуждены, продолжительное время оставаться на одном месте. Чтобы обезопасить себя от агрессивного окружения, строился укрепленный острожек, в котором, можно было спокойно зимовать, запасаться провиантом, отдыхать, собираться с силами для дальнейшего продвижения. Постройка укрепления и умение отражать осады, выручало служилых людей при нападении превосходящих сил противника. В 1682 г. Иван Курбатов шедший с 12 бойцами в Анадырьский острожек, «сделав острожек, отсиделся в осаде» против более двухсот юкагиров. Подробное описание обороны острога, дает описание боевых действий у Ачанского острога 8 октября 1651 г. Подгадав, когда половина обитателей острога уплыли «для корму по рыбу», более 800 дючерских и ачанских воинов неожиданно напали на казачий городок где находилось 106 русских бойцов под руководством Е. Хабарова. Городок был подожжен со всех сторон. Сдержав первый натиск 70 одетых в куяки казаков, вышли на вылазку, и навязали противнику бой. Оставшиеся в остроге поддерживали их со стен и башен огнем из пищалей, мушкетов и пушек. Через 2 часа сопротивление ачан и дючеров было сломлено, они побежали «врозь» (т.е неорганизованно), казаки преследовали их и убивали. Потери составили 1 убитый и 5 раненых у русских и 117 человек у их противников. Возможно, что большинство из них были убиты во время бегства. Боевой успех казаков, может быть объяснен, не приспособленностью их врагов к применяемой ими тактике ведения огня, личной храбрости, инициативности и боевому опыту бойцов, а так же к широкому применению куяков, служащих отличной защитой от стрел. Не смотря на убедительную победу русские, «накрепко укрепили» городок, чтобы исключить возможность поражения.

С постройкой острога и закреплением на определенной территории, начиналась планомерная деятельность по «объясачиванию» проживающего на ней коренного населения."

Цитируется по: Багрин Е.А. Тактика ведения боевых действий русскими служилыми людьми в Восточной Сибири в 40-60 гг. XVII в. (по материалам Прибайкалья и Приамурья).
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Игнатий
Постоянный участник

   

Зарегистрирован: 24.09.2012
Сообщения: 8156

СообщениеДобавлено: Пт Апр 20, 2018 12:05 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

А и было на Москве белокаменной то дело пятьсот лет тому назад…

В 1525 г. в Москве нашумело громкое дело боярского сына Ивана Никитича Берсеня Беклемишева, сына Никиты Беклемишева, доверенного лица Ивана III. По каким-то причинам неплохо стартовавшая карьера Ивана при Василии III, что называется, «не пошла», и раззявивший было рот в ожидании потока милостей, проливающихся с высоты царского престола Иван-Берсень остался при своих интересах, с тоской вспоминая о прежних временах, когда «добр был деи отец великого князя Васильев князь велики Иван и до людей ласков, и пошлет людеи на которое дело, ино и Бог с ними…» (добр был – гм, а как же быть с известным речением нашего света в окошке, барона Сигизмунда нашего Герберштейна, коий утверждал, что бедные жженшины при виде великого князя теряли сознание – так грозен был царь-батюшка?). А вот как завелись при дворе великого князя жидове и нерусь, чурки всякие греки всякие – так и началась поруха и нечестие в земле Русской: «А как пришли сюда грекове, ино и земля наша замешалася; а дотоле земля наша Русская жила в тишине и в миру…».

Правда, сам Берсень тут же заявил насчет первопричины всех бед: «Как пришла сюда мати великого князя великая княгиня Софьа с вашими греки (это Берсень в разговоре с Максимом Греком сказал, а Грек все эти его рассказы тщательно записал да и доносец накатал, по греческому обычаю, на болтливого чрез меры сына боярского, спасая свою греческую задницу – Thor), так наша земля замешалася и пришли нестроениа великие, как и у вас в Царегороде при ваших царях».

И такие, по мнению Берсеня, были «нестроения велика», что и в самой Турции порядку было больше и благочестиа – «хотя у вас цари злочестивые (сиречь у греков – Максим-то оттуда был, из Турции – Thor), а ходят так, ино у вас еще Бог есть».

Но и этого Берсеню показалось мало – и тут, как гриттся, Остапа понесло. Наклепав предостаточно про матушку великого князя и про нечестие на земле Русской и про нестроения великие, он продолжил изливать горечь души своей внимательному собеседнику: «Лутче старых обычяев держатися, и людей жаловати, и старых почитати», потому как «которая земля переставливает обычьи свои, и та земля недолго стоит; а здесь у нас старые обычьи князь велики переменил»., и, как выяснилось, старых людей топ-блохеров и диванных аналитегов, т.е. его, Берсеня, не почитает ни во что не ставит – «ныне деи государь наши запершыся сам третей у постели всякие дела делает», и, что хуже того – «подворье деи у меня отнял в городе да и прочь отдал … поставили на нем Шемячичеву княгиню (еще одного страдальца от тиранств великого князя, князя Шемячича новгород-северского удельного – Thor)…».

А почему Наитемнейший Василей не почитает топ-блохера, пардон, Берсеня – а потому, что Кац предлагает сдаться, пардон, Кудрин предлагает снизить напряженность и встроиться, пардон, явился Берсень к великому князю, да и говорит ему, что де «почто великий князь ходил в Новгород (Нижний – Thor)? Поставил на их стороне (казанской, татарской – Thor) лукно (город Васильсурск – Thor), ино как ся с ними (татарами казанскими-сыроядцами погаными Thor) помирити? Как Смоленеск жо город взял, а люди тамо, ино нелзе миру быти?». И получилось, что нынче «отвсюды брани, ни с кем нам миру нет, ни с Литовским, ни с Крымским, ни с Казанью, все нам недрузи санкции ввели, пармезану с хамоном нет, и доллар вырос с евром, рупь упал, и машину не поменяешь через год на второй-третей и т.п., и т.п., пардон, а наше нестроенье». А все почему – потому как «государь деи упрям и въстречи против собя не любит топ-блохеро и диванных аналитегов не слушает и посылает их в перуанский город, пардон, кто ему въстречу говорит и он на того опалается».

То ли дело раньше было – раньше великий князь Иван против собя стречю любил и тех топ-блохеров и аналитегов сетевых и диванных военов и архистратигов, пардон, жаловал, которые против его говаривали». А нынче те времена прошли, и сам Берсень в опалу попал за свои речения про то, что надо Смоленск отдать: «Говорил что въстречу великому князю о Смоленску, и князь велики того не полюбил да молвил: пойди, смерд, прочь, ненадобен ми еси».
В общем, все пропало, Путил слил, зрада, ганьба, и танк из Кубинки жидам, ценный исторический экспонат, даром отдал, пардон, «на Бога-то на одного и надеа…».

P.S. Всякие исторические аналогии и параллели носят чисто случайный характер - "любой совпадений с настоящий шизнь - слючайне унд нехотеть унд йа не зналь. Нихт пропаганда, них какой еще шайзэ!" (с)

Автор - Виталий Пенской
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Игнатий
Постоянный участник

   

Зарегистрирован: 24.09.2012
Сообщения: 8156

СообщениеДобавлено: Пт Апр 20, 2018 10:35 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Быт и развлечения государя всея Руси в начале XVI века.

"Каковы были приблизительный распорядок дня, сфера занятий государя в течение суток? Увы, все наши реконструкции носят значительную долю условности, так как в них привлекается материал за вторую половину XVI–XVII век. Источники по этой стороне жизни Василия III весьма скудны. Актового материала и иностранных описаний дворцовой жизни мало, а в русских летописях эта сторона жизни почти не получала освещения. Такова особенность древнерусского летописания: в нем гораздо больше внимания уделялось внешней политике, войнам, дипломатии или церковному строительству, а вот отношения внутри великокняжеского дома, внутренняя политика, какие-либо государственные преобразования и уж тем более дворцовая жизнь попадали на страницы хроник только случайно. Данная сфера считалась государевой вотчиной, о которой не стоит говорить публично. Во всяком случае, летописцы о ней дружно помалкивали.

Но хотя бы приблизительное представление о повседневной жизни государя, на наш взгляд, составить все же можно. Попытаемся вообразить себе один день с Василием III.

В обычае русских государей было вставать очень рано. Одеваться и совершать утренний туалет (причесывание, умывание) ему помогал постельничий. После чего государь проходил в молельную комнату. Там его встречали духовник, священник и дьяк для совершения службы. Если судить по описаниям XVII века, то после молитвы государя окропляли освященной водой из праздничных сосудов. После чего следовало чтение дьяком вслух фрагмента из книги «Златоуст» — какого-либо церковного поучения.

После этого государь направлялся в покой к жене и встречался с ней в передней или столовой. Вместе они шли в один из кремлевских храмов слушать заутреню. Вернувшись, монарх мог заняться первыми делами: принять доклады от людей в передней, провести какие-то встречи или небольшие заседания с прибывшими во дворец боярами и т. д. Как правило, после этого вместе с боярами и другими спутниками он либо шел к обедне в одну из придворных церквей, либо торжественно выезжал в какой-то московский храм, если случался какой-либо церковный праздник.

По возвращении во дворец государь занимался решением текущих дел, принимал людей, разбирал бумаги, принимал иностранных послов и т. д. После этого следовал обед. Если был какой-либо прием, то он происходил в столовой и стол оказывался более роскошным. В обычные дни государь ел один, и довольно простую пищу. При этом он неукоснительно соблюдал все посты, понимая, сколько глаз подданных на него смотрят, — православный царь по своему положению просто обязан был ревностно и истово соблюдать все обряды и церковные правила, чтобы никто не мог усомниться в его высоком статусе и примере для других христиан.

После обеда государь спал, затем выходил к вечерней службе — и, если в государстве не случалось дел, требующих его вмешательства, от вечерней службы до ужина было его семейное время, время общения с женой, детьми, домочадцами и т. д. День заканчивался молитвой в молельной комнате и отходом ко сну с помощью того же постельничего. Это — стандартный кремлевский день. На самом деле государь часто был занят публичными делами: смотрами служилых людей, объездом различных дворцовых служб, участием в церковных мероприятиях — молебнах, крестных ходах, выносах икон и т. д. Немалое время занимали выезды — на богомолье в отдаленные монастыри, а также посещения великокняжеских сел, охота и «государев прохлад», то есть загородный отдых. Василий III не был домоседом и посещал по необходимости другие города, выезжал в армию и т. д.

Словом, быть государем означало жить немалым трудом — всегда напоказ, всегда на виду, мало принадлежать себе и гораздо больше — условностям эпохи и потребностям текущей политики. Российские монархи в то время не проводили время в увеселениях, как некоторые их потомки, — для этого просто не было возможностей. Они служили Богу, и их службой Богу была забота о вверенной Господом стране и христианском люде. Так они понимали свое место на этой земле, в это верили и этим жили. Таким был и Василий III.

Собственно развлечений у государя было не так и много. Василий III любил охоту и то, что мы бы назвали «загородными поездками». Особенно во второй половине правления он с удовольствием на один-два месяца покидал Москву, ездил по монастырям или жил в дальних резиденциях. Там прогуливался, размышлял, охотился. У государя было два главных места, где он останавливался подолгу: его охотничьи угодья на Волоке Дамском (первая «потеха» там состоялась в апреле 1515 года; кроме того, летописец зафиксировал крупные поездки на Волок с 14 сентября по 8 ноября 1518 года) и так называемая Новая слобода, которая в будущем войдет в историю как печально знаменитая опричная столица Ивана Грозного — Александрова слобода (здесь, к примеру, Василий III «осеневал» в 1528 году).

Сохранилось описание охоты Василия III, сделанное в 1518 году венецианским послом Франческо да Колло. Он писал: «Охота происходила в роще, на расстоянии мили от Москвы, окруженной просторной равниной. Принимали в ней участие около 2000 всадников, разделенных на несколько групп, затем пешие с собаками, очень красивыми и породистыми, а кроме того всадники с 200 хищных птиц (наверное, кречетами и соколами) преимущественно белого цвета. Князь в хорошем настроении ехал на белом коне, в белой одежде с золотыми вышивками и предводил своей охотой… В начале охоты гончие собаки отправляются в лес, чтобы преследовать добычу. Выбегает столько лисиц и зайцев, что борзые не знают, кого им преследовать. За один час было собрано 80 лисиц и зайцев, и князь отдает приказ закончить охоту… Неподалеку находятся искусственно устроенные пруды, в которых множество уток, гусей и других птиц. Князь собственноручно выпускает кречетов и других хищных птиц, которые устремляются на добычу. И в данном случае добыча значительная: более 70 уток за очень короткое время. Затем все направляются пировать в соседнюю усадьбу, состоящую из нескольких деревянных построек, очень красивых, находящихся посреди парков и садов… Князь расположился на золотой кафедре, ноги его отдыхают на скамеечке. Около него скамейки, покрытые коврами… Подают арбузы и дыни, яблоки, разные яства и, конечно, пьют много медовухи».

В сентябре 1515 года Василий III ездил «на побывание» в Ярославль; в июне 1519 года «жил» в Острове, а потом вернулся к Москве, но в столицу не поехал, а до осени проводил время в селе Воронцове. Летом 1527 года до конца августа он жил в селе Воробьеве. Осенью 1531 года из Троице-Сергиева монастыря ездил охотиться на Волок и в Можайск. Наконец, он смертельно заболел во время поездки на Волок из Троицы осенью 1533 года, и 23 ноября его привезли в Москву умирать.

Что же касается дворцовых развлечений, то о склонности Василия III к «потехам» у нас нет никаких сведений. Известно, что Иван Грозный любил шахматы (официально запрещенные церковью как «игра развратная»), а Алексей Михайлович — домашнюю музыку и придворный театр. А вот про Василия Ивановича мы ничего не знаем — никаких зацепок.

Были ли у правителя домашние животные? В 1490 году русские правители впервые получили в подарок попугая, которого привез посол германского императора Юрий Делатор. От эпохи Василия III точных сведений о попугаях и канарейках во дворце нет, но они вполне могли быть. Позже, в XVII веке, во дворце в клетках держали соловьев, щеглов, снегирей, перепелок. Из четвероногих не исключено обитание во дворце ручных горностаев и белок. А вот кошки исполняли скорее не декоративную, а практическую функцию: ловили мышей и крыс. Собаки содержались на специальной псарне; неизвестно, держали ли их в покоях дворца. То же касается лошадей.

Мы не знаем круга чтения Василия III. С именем его сына, Ивана Грозного, связывают легендарную библиотеку Палеологов (что, впрочем, является мифом). Известен состав личной библиотеки первого русского царя[126]. А вот читал ли что-либо Василий III, кроме обязательной духовной литературы, неизвестно. Да и культура восприятия священных текстов на Руси была в большей степени слуховой, вербальной — их слушали на церковных службах, читали вслух при различных обрядах и ритуалах, и люди усваивали их и помнили огромные отрывки наизусть из-за многочисленных повторений. Тихое же, личное духовное чтение было распространено в основном в монастырях.

Некоторые штрихи к облику государя и какой-то свет на его человеческие интересы проливают пять сохранившихся писем Василия III его второй жене, Елене Глинской (1525–1533). Единственная немедицинская тема писем — сообщение о том, что муж-государь послал супруге подарок. Но тут Василий III оригинальностью не отличился: он преподнес икону, образ Преображения (1526). Основное содержание посланий — информация о своем здоровье и вопросы о здоровье Елены и наследника престола княжича Ивана: «Яз здесь, дал Бог, милостию Божиею и Пречистые Его Матери и чюдотворца Николы, жив до Божьей воли и поздорову есми совсем и не болит у меня, дал Бог, ничто. А ты б ко мне и вперед о своем здоровье отписывала и о своем здоровье без вести меня не держала и о своей болезни отписывала, как тебя там Бог милует, чтобы мне про то было ведомо» (1526).

О сыне Иване — особая забота Василия III, которая сквозит буквально в каждой фразе письма: «…а ныне писала есми ко мне, что у сына Ивана явилось на шее под затылком место высоко и крепко, а наперед чего о том еси мне не писала! А ныне пишешь, что утре, в неделю, на первом часу, то место на шее стало у него повыше и черленее, а гною нет, и то место у него поболает. И ты ко мне наперед того чего деля о том не писала?» (между 1530 и 1533 годами).

Новоиспеченный отец буквально исходил беспокойством: «И со княгинями бы еси и з боярынями поговорила, что таково у сына Ивана явилося и жывет ли таково у детей у малых? И будет жывет, ино с чего таково жывет, с роду ли, или с иного с чего? О всем бы еси о том з боярынями поговорила и их выпросила, да ко мне о том отписала подлинно, чтобы то яз ведал. Да и впредь как чают, ни мака ли то будет?»

Что такое эта зловещая «мака»? Значение этого термина раскрыл американский исследователь Э. Кинан. Под ним понималась опасная болезнь, туберкулез шейных лимфатических узлов (современное название — туберкулезный шейный лимфаденит). Слава богу, оказалось — не «мака». Нарыв прорвался, вышел гной, опухоль спала. Будущий Иван Грозный выжил… Но беспокойство Василия Ивановича не было пустым: туберкулезные поражения тканей в XVI веке лечить не умели, сам Василий III умрет от похожей болезни — ученые предполагают, что у него мог быть туберкулезный абсцесс на ноге.

В остальных посланиях Василий благодарил жену за описание цвета мочи второго сына, Юрия, просил сообщать, что кушают дети, как здоровье матери, рассказывал о том, как у него болят зубы. В общем, его письма почти ничем не отличаются от взволнованных посланий любого начинающего папы к маме о своем первенце. Да и предмет описания тоже — чем ребенок пописал, что съел, что означает то или иное красное пятнышко на его коже… Круг интересов и проблем абсолютно универсален и в XVI веке, и в наши дни. Единственный нюанс — ни одно из этих писем не написано Василием собственноручно. Все он диктовал своему дьяку. Значит ли это, что государь был неграмотным? В принципе, такая ситуация не исключена. Известно, к примеру, что сын Василия III Иван Грозный умел читать — но мы также не знаем ни единой буквы, написанной им собственноручно. В качестве подписи монарх прикладывал перстень с печатью.

Вообще болезни особ государева семейства были большой проблемой. Характерно, что Василий III, узнав о болезни сына, просит жену не обратиться к врачу, а поспрашивать мамок-бабок, других придворных женщин, рожавших младенцев. Где же государев лекарь? Он не фигурирует ни в одном из писем. Видимо, такой должности еще не существовало — недаром Софья Палеолог в 1490 году выписывала для пасынка врача из Италии. Несколько большее количество заморских докторов появится только при дворе Ивана Грозного, да и это будет вызвано не желанием наладить медицинское обслуживание царя, а просто общим увеличением числа иностранцев в Москве. Собственная придворная медицинская служба появится только у весьма болезненного государя Михаила Федоровича (1613–1645) — первого русского царя, который носил очки.

А как же в начале XVI века лечился русский монарх? А так же, как и все остальные: молитвой, баней, народными снадобьями. Так, сын Василия III Иван Грозный лечился от зубной боли прикладыванием к щеке зуба святого Антипия, окованного серебром. Зуб хранился в его личной молельной комнате, стало быть, бывал часто востребован… Когда у Василия III в 1533 году открылась на бедре рана, его лечили прикладыванием к ней печеного лука и смешанной с медом пшеничной муки. Все, к чему привели подобные меры, — воспаление и летальный исход.

Таким образом, жизнь человека, даже столь обеспеченного и благополучного, как государь всея Руси, была воистину в руце Божьей. Французский историк Ж. Ле Гофф, описывая средневековое общество, обратил внимание на особую психологию тогдашних людей. Их жизнь была необычайно хрупка, так как количество «факторов риска» несравнимо с нашим временем. Эпидемии, случайные отравления некачественной пищей, пожары (Василий III пережил первый крупный городской пожар, уничтоживший значительную часть Москвы, в 14 лет, в июле 1493 года), войны, несчастные случаи, а для рядовых горожан, монахов, крестьян — еще и произвол власть предержащих, когда прибить могли просто так, походя, даже не заметив… Сколь-либо серьезная болезнь почти всегда означала смерть или увечье.

Но вот эта хрупкость бытия обеспечивала особую интенсивность жизни. Люди спешили жить, спешили что-то успеть. Рано взрослели, рано заводили семью, рано совершали поступки, для которых сегодня существует гласный или негласный возрастной ценз. Люди того времени отличались от нас большим чувством остроты жизни, необходимости ее полноты."

Цитируется по: Филюшкин А.И. Василий III.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Игнатий
Постоянный участник

   

Зарегистрирован: 24.09.2012
Сообщения: 8156

СообщениеДобавлено: Вт Янв 01, 2019 9:40 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Боевые потери думных чинов в войнах 1654-1681 гг.

К середине XVII века перед Россией стояли три основные внешнеполитические задачи: возвращение русских земель, захваченных Речью Посполитой в Смутное время, обеспечение безопасности южных границ от набегов крымских татар и отвоевание выхода в Балтийское море. К этим проблемам вскоре прибавилась борьба за Украину, ставшая главной задачей внешней политики вплоть до Бахчисарайского мира 1681 г.

Период с 1654 по 1681 годы наполнен почти непрерывными войнами с внешними и внутренними врагами государства. Русско-польская война (1654-1667), Русско-шведская война (1656-1658), Мятеж гетмана И. Выговского (1658-1659), Мятеж гетмана И. Брюховецкого (1668), Восстание С. Разина (1670-1671), Русско-турецкая война (1672-1681), и это - не считая отдельных опустошительных набегов Крымского ханства.

В записках поляков, участников войн второй половины XVII века (например, Я. Пасека и др.), можно встретить фантастические сведения о «десятках хоругвей бояр думных» сражающихся в битвах; о «десятках убитых и взятых в плен боярах» и тому подобные, удивляющие непосвященного читателя, откровения. Каковы же были в реальности потери бояр в частности, и думных чинов в целом, за 27 лет почти непрерывных войн в правление царей Алексея Михайловича и Федора Алексеевича?

В Русском государстве в конце XV—XVII веков высшими должностными лицами являлись думные чины — бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки, имевшие право участвовать в заседаниях Боярской думы и в работе думских комиссий.Думные чины занимали высшие придворные должности (конюшего, дворецких, постельничих, казначеев), участвовали в управлении государством, дипломатических переговорах, разбирали местнические споры. Часть из них входила в Ближнюю думу царя.

Думные чины (за исключением думных дьяков, коих было не более 4 чел.) также занимали высшие командные должности в войске – полковых воевод и городовых воевод в наиболее важных пограничных городах.
Бояре – высшие думные чины среди «служилых людей по отечеству». Бояре обычно командовали полевыми армиями, являясь представителями высшего командования вооруженных сил России.
Окольничие – занимали вторые, после бояр должности в армии (командуя, так сказать, «корпусами» или «дивизиями»), служили в приказах и на воеводствах, имели более низкие поместные и денежные оклады.

Думные дворяне – являлись третьим по «чести» разрядом (чином), после бояр и окольничих. Этот чин был специально предназначен для представителей незнатных родов за какие-либо заслуги. Думные дворяне также принимали участие в заседаниях Боярской думы, руководили приказами, назначались воеводами в города. Изредка они были полковыми воеводами (напр., Елизаров Федор Кузьмич в 1654 г.).

Информация к сведению: К началу правления царя А.М. было 13 бояр, при нем произведено в бояре 63; к началу правления царя Ф.А. было 23 боярина, произведено в бояре 22.

Итак, смотрим. Считаем погибших и попавших в плен в ходе боевых действий или внутренних восстаний (в скобках дата присвоения чина):

Бояре:
1. Шереметев Василий Борисович (1653) – в плену после Чуднова в 1660-1681 гг.
2. Кн. Прозоровский Иван Семенович (1659) – убит разинцами в Астрахани в 1670 г.
(Прим. Боярина-гетмана И.Брюховецкого, уб. в 1668, в расчет не берем).

Окольничие:
1. Кн. Пожарский Семен Романович (1647) – уб. после Конотопа в 1659 г.
2. Кн. Львов Семен Петрович (1652) – ум. в плену после Конотопа в 1659 г.
3. Волынский Михаил Семенович (1660) – уб. в бою под Путивлем в 1668 г.
4. Кн. Щербатов Осип Иванович (1660) – в плену после Чуднова в 1660-1662 гг.
5. Ржевский Иван Иванович (1677) - уб. в Чигирине в 1678 г.

Думные дворяне:
(Ни одного убитого или пленного)

ИТОГО:
Общие потери за период 1654-1681 гг.:
Бояре – 1 убит, 1 плен (провел 21 год в плену).
Окольничие – 3 убиты, 1 умер в плену, 1 провел 2 года в плену.

Иными словами, 1 - командующий армией, 3 - командующие "дивизиями" (Прозоровский и Ржевский были городовыми воеводами, а Волынский на момент гибели имел очень незначительный отряд сопровождения).
Стоит дополнить. Возможно, поляки ошибочно называли «боярами» детей боярских – провинциальных служилых людей. Вопрос только один: умышленно или по незнанию?

Бабулин И. Б.
https://von-buddenbrock.livejournal.com/5225.html
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Игнатий
Постоянный участник

   

Зарегистрирован: 24.09.2012
Сообщения: 8156

СообщениеДобавлено: Сб Янв 05, 2019 2:31 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

"Я не в состоянии выпить больше" - иностранные послы на пирах у русских государей XV-XVI веков

Амброджо Контарини у Ивана III Великого:
"Затем мы вышли из того покоя и медленно прошли к столу. Обед длился дольше обычного, и угощений было больше, чем всегда. Присутствовало много баронов государя. По окончании обеда мне предложили встать из-за стола и подойти к его высочеству, который громким голосом, чтобы все слышали, объявил мне о своем разрешении отправиться в путь; он проявил также большую дружественность по отношению к нашей светлейшей синьории. Я же поблагодарил его высочество, как полагается.
Затем мне была поднесена большая серебряная чаша, полная медового напитка, и было сказано, что государь приказывает мне осушить ее всю и дарует мне эту чашу. Такой обычай соблюдается только в тех случаях, когда хотят оказать высшую честь либо послу, либо кому-нибудь другому. Однако для меня оказалось затруднительным выпить такое количество — ведь там было очень много напитка! Насколько я помню, я выпил только четвертую часть, а его высочество, заметив, что я не в состоянии выпить больше, и заранее зная к тому же об этом моем свойстве, велел взять у меня чашу, которую опорожнили и пустую отдали мне. Я поцеловал руку его высочества и ушел с добрыми напутствиями."

Сигизмунд Герберштейн у Василия III:
"Государь обедает иногда три или четыре часа. В первое мое посольство мы обедали даже вплоть до первого часа ночи. Ибо, как на совещания о сомнительных делах они тратят часто целый день и расходятся только тогда, когда зрело обсудят и решат дело, точно также и на пиршества или попойки они употребляют иногда целый день и, наконец, расходятся только с наступлением тьмы. Государь часто чтит пирующих и кушаньями, и напитком. После обеда он не занимается никакими более важными делами; мало того, по окончании обеда, он обычно говорит послам: «Теперь ступайте!» После отпуска Послов, те самые, которые сопровождали их во дворец, снова отводят их обратно в гостиницы, говоря, что они имеют поручение остаться там и повеселить Послов. Приносят серебряные чаши и много сосудов, каждый с определенным напитком, и все стараются о том, чтобы сделать Послов пьяными. А они прекрасно умеют приглашать людей к попойке, и, когда у них нет другого повода к выпивке, они начинают, наконец, пить за здоровье Цесаря, брата его, Государя и, напоследок, за благополучие тех, кто, по их мнению, обладает каким-нибудь достоинством и почетом. Они думают, что при произнесении имени таких лиц никто не должен отказываться от чаши и даже не может."

Рафаэль Барберини у Ивана IV Грозного:
"Государь подавал ему знак подносить; и всякий раз как подавалось ему питье, чтоб не оставаться в долгу, пил он обыкновенно за здоровье кого-нибудь из сидящих за столом, о чем тотчас же давал тому знать один из приближенных государевых дворян, и тот немедленно вставал со скамьи, а вслед за ним и все прочие, и поклонившись опять мы садились; а эта церемония так часто происходила, что от этих движений у меня, вместо того, чтоб досыта наесться, час от часу все еще усиливался аппетит. Государь, всякий раз, когда брал кубок из рук у кравчего, прежде чем начинал пить, три раза крестился. Таким образом, более трех битых часов сидели мы за столом, где мало пили, зато как нельзя больше происходило шуму за питьем; и вот уже не мало было из этих бояр, что допьяна напились...

Государь все еще оставался на своем месте, и подозвал к себе послов, которым подавал, каждому своеручно, кубок вина; но они, будучи заранее предуведомлены о нравах и обычае страны, принимали из рук его кубок...преуниженно кланялись ему по-турецки; потом выпивали все до дна, либо отведывали только, как кому было угодно; потом отдавали кубок присутствующим, и не говоря ни слова, уходили. Когда эти послы были таким образом отпущены, государь подозвал и меня, и так же, как и тем послам, подал мне своеручно кубок вина...Но тотчас же, после этого, как послам, так и мне, хмель сильно разобрал голову, так что, позабыв все приличие и скромность, бросились мы все, скорее в двери; с такою поспешностью не выбегали, быть может, из храма Божьего, даже книжники и Фарисеи, с какою мы выбежали оттуда. Тут с трудом должны мы были проходить чрез покои, по причине толпы хмельных, теснившихся в беспорядке и впотьмах, пока наконец добрались до дворцового крыльца, от которого в шагах еще двадцати или более, ожидали нас с лошадьми слуги, там же обедавшие с нами."
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Игнатий
Постоянный участник

   

Зарегистрирован: 24.09.2012
Сообщения: 8156

СообщениеДобавлено: Сегодня в 16:15    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Венеция знакомится с московитами


Для Московского государства эпоха правления великого князя Ивана III (1462-1505 г.) была не только периодом завершения объединения многих русских земель вокруг Москвы, но и временем интенсивных контактов со странами Западной Европы, в том числе с итальянскими землями. Одним из проявлений этих контактов были частые посольства, которые московские князья и итальянские правители отправляли друг другу. В данной статье внимание сосредоточено на некоторых малоизвестных деталях, связанных с московским посольством в Венецию и Рим 1498-1504 г., которое возглавляли Дмитрий Ралев (Ларев) и Митрофан Карачаров . Сведения о нем содержатся во многих русских и иностранных источниках и давно привлекали внимание исследователей.

Известия о посольстве Ралева и Карачарова из «Дневников» венецианского сенатора Марино Сануто (Санудо) исследованы гораздо хуже, чем данные русских летописей и грамот, а между тем они содержат ряд уникальных подробностей, связанных с трехмесячным пребыванием русских в Венеции с декабря 1499 по март 1500 г. Из сведений Сануто можно почерпнуть новые данные, касающиеся целей этого посольства. Кроме того, в тексте «Дневников» содержится ценный материал, связанный с русским посольским обычаем этого времени. Известия Сануто могут быть полезны и для исследования вопроса о восприятии русских в Венеции на рубеже XV-XVI в...

Стремясь подчеркнуть значимость своих представителей и, следовательно, свое собственное могущество, Иван III обращал большое внимание на визуальную составляющую посольского церемониала. Так, Сануто отметил ключевые особенности внешнего облика русских посланников. Они «были одеты по своему обычаю, и были в каких-то длинных шапках, подбитых мехами у головы, и говорили почти как турки», и ниже: «Один из них, говоривший по-латыни, грек из рода Палеологов, был одет в одежду, шитую золотом». По свидетельству англичанина Клемента Адамса (середина XVI в.), в Московском государстве по форме шапок можно было делать предположения о социальном статусе человека: «чем шапка выше, чем лицо почтеннее».

Как известно, посланник воспринимался как воплощение государя, его пославшего, что нашло отражение в часто встречающейся в верительных грамотах формулировке «и что учнут тебе от нас говорити, и ты бы им верил, то есть наши истинные речи». Возможны и другие варианты, передающие сходный смысл. Близкая формулировка содержится, например, в верительной грамоте Василия III папе римскому Клименту VII, данной Еремею Трусову и Тимофею («Шарапу») Лодыгину в 1526 г.: «и что станут они, отъ нашего имени Вашему Святейшеству говорить, да верите речам ихъ: ибо наши дела имъ поручены». Богатая одежда должна была, таким образом, нести венецианцам вполне определенное «послание без слов»: перед ними представители богатого и сильного правителя. Есть основания полагать, что посланники достигли цели: Сануто именует великого князя Ивана III «королем русским, или великим князем московским» или просто «королем русским», что отражало скорее повышение, а не понижение его статуса в глазах венецианцев, привыкших к четкой иерархии европейских правителей, для которой обычным является приоритет короля над князем.

Разное понимание посольского обычая, вернее, важности его терминологической составляющей, вероятно, привело к скандальному эпизоду, произошедшему в Венеции с Ралевым и Карачаровым. Так, русские посланники по постановлению Коллегии не были допущены к участию в одной из церемоний, поскольку считали, что они должны были идти перед посланниками Франции, а не за ними. Сануто утверждает даже, что русские предлагали французам «за первенство» 25 дукатов, однако те денег не взяли. Сходный эпизод в истории итало-русских отношений уже имел место в 1493 г. в Милане, когда Мануил Ралев и Данило Мамырев отказались присутствовать на придворном празднестве вследствие несогласий в церемониале: «они требовали предпочтения перед королевским послом, говоря, что их государь не только благороднее, но и сильнее вместе взятых королей Венгрии, Богемии и Польши».

Говоря о ситуации в Венеции, можно предполагать, что русские считали Республику не самой могущественной страной в плане происхождения власти дожа — лица, в значительной степени олицетворявшего государственную власть. Венецианские источники с XIV в. именуют дожа principe — «государь». В так называемом «Летописном своде Родиона Кожуха», вошедшем в состав Софийской II летописи, содержится рассказ первого русского посла в Венецию Семена Толбузина о своей поездке, где присутствует описание выборов дожа. Толбузин особо отметил, что дож был «не княжа роду, ни царьска», то есть был совсем не знатного происхождения. Это контрастировало с представлениями русских о легитимности только той государственной власти, которую олицетворял знатнейший во всей стране человек. На протяжении 1470-1490-х годов русские люди все лучше разбирались в политическом устройстве Венеции, поскольку там неоднократно бывали посланники великого князя, однако первое впечатление не могло пройти бесследно.

Необычные одеяния русских посланников были не единственным, что поразило венецианцев. Русские сразу же произвели впечатление очень богатых людей. Сануто отметил, что обоз со шкурками соболя и другого пушного зверя был так велик, что его направили в Венецию раньше, чем они сами туда прибыли. На приеме в Синьории русские подарили дожу «четыре связки соболей по... штук в каждой: одну — от имени своего короля, две — от имени послов и одну от некоего купца, который был с ними. В числе подарков была и какая-то [особенная] рыбья кость». Ринальдо Фулин, редактор третьего тома «Дневников», видимо, не смог разобрать в рукописи количество шкурок в каждой связке, указанное Сануто, и потому поставил в тексте многоточие. Можно предположить, что речь шла о знаменитых «сороках» — традиционной русской мере, принятой для пушнины. Что касается «рыбьей кости», то Сануто вслед за Дмитрием Ралевым, выполнявшим функции переводчика, так назвал знаменитейшую северную диковину — моржовый клык, который в Московском государстве того времени называли «рыбий зуб».

Сануто упоминает также, что Ралев и Карачаров занимались в Венеции продажей мехов, в первую очередь «белых зайцев», а также ножей с рукоятью из «рыбьего зуба». Под «белыми зайцами», скорее всего, имеются в виду тюлени — «морские зайцы», как их называют русские источники этого времени. Мех маленьких тюленей в возрасте до года, так называемых бельков, действительно очень ценен. Мех же обычных зайцев был очень популярен в Европе и не считался особенно ценным, поэтому вряд ли его продажа приносила бы большие прибыли. Кроме того, Сануто мог действительно представить себе каких-то особенных белых зайцев, которых промышляют на Русском Севере, тогда как Дмитрий Ралев мог иметь в виду «морских зайцев» — тюленей, переведя название северной диковины дословно, так же как и в случае с «рыбьим зубом».

Этот «северный» сюжет позволяет судить об особенностях образа Московского государства в Венеции: наша страна представлялась одной из богатых северных держав. Этому способствовало и то, что начиная с 1470 -х годов итальянцы, так или иначе, стремились получить как можно более подробную информацию о Русском Севере. К рубежу XV—XVI в. на Апеннинском полуострове складывается представление о важности северных просторов с их природными ресурсами, а после известий Дмитрия Герасимова и о значении освоения этого края в поисках новых путей на Восток. Эту мысль емко выразил знаменитый гуманист середины XVI в. Джованни-Баттиста Рамузио в своем «Рассуждении о торговле специями». По его свидетельству, чуть ли не вся Северная Европа стремится завладеть этим путем: этого желают и Любек, и польский король, «но более всего московский князь, у которого возможностей достичь этого больше, чем у всех остальных правителей». Дж.-Б. Рамузио подразумевает наиболее удобное географическое положение нашей страны, а также постепенное подчинение Московии племен, населявших северо-восток Европы...

Сануто рассказывает об удивительной сделке, состоявшейся в Венеции между русскими посланниками и венецианцами: русские по поручению великого князя купили за 36 тысяч дукатов удивительной красоты ожерелье. Украшение было отдано в залог «римским королем» Максимилианом представителям одного из знатнейших венецианских родов - Капелло, из которого происходили многие выдающиеся военные, дипломаты, чиновники и деятели искусства...Наиболее известны из перечисленных Сануто лиц Ветор и «братья Капелло», старшим из которых был Андреа. Ветор Капелло был коллегой Сануто и занимал должность savio ai ordeni - был одним из так называемых «мудрецов порядка». Это была одна из самых почетных в Республике должностей.

Немногим раньше он предпринял попытку продать ожерелье французскому королю Людовику XII, когда тот со своими войсками в ходе так называемых «итальянских воин» занял в 1499 г. Милан. Инициатива по продаже ожерелья тогда не увенчалась успехом. А между тем семье Капелло было крайне необходимо получить деньги. Им нужно было как-то компенсировать убытки от разорения знаменитого банка Томмазо Липпомано, где «Андреа Капелло с братьями» был одним из главных кредиторов. Вероятно, представители рода Капелло решились предложить столь дорогую покупку русским, поскольку были удивлены их богатством.

Сануто отмечает некоторые особенности сделки. Она «была заключена следующим образом: 12 тысяч дукатов наличными, а недостающая до 36 тысяч дукатов сумма — многими шкурками пушного зверя, то есть 16 частей шкурками белки и других зверей, по 36 дукатов за тысячу, 6 частей соболями, каждый из которых стоил 2,3 10 дукатов за [связку в] сто штук. И там же был отдан задаток в 1000 дукатов наличными, с условием, что в течение 3 месяцев они получат деньги, а в течение года — выделанные шкурки, привезенные в Портогруаро. В случае нарушения данного договора, они [русские] теряли здесь указанные 1000 дукатов наряду с другими условиями, которые были заключены между ними».

Как видим, большую часть суммы русские должны были отдать пушниной, причем не привезенной с собой, а скорее всего той, что будет специально заготовлена или выменяна у северных народов для этой цели: на доставку меха отведен целый год. Значительную часть наличных денег (11 тысяч дукатов) русские должны были привезти через 3 месяцев. По тогдашним меркам это очень быстро: Сануто указывает, что до «русского короля и московского князя» три месяца пути. Это значит, что гонец в Москву отправился из Венеции сразу же по заключении сделки (в декабре 1499 г.), то есть гораздо раньше, чем уехали Ралев и Карачаров (не ранее марта 1300 г.). Кроме того, из текста неясно, кто именно должен был прибыть с мехами в Портогруаро: лично Ралев и Карачаров, или это могли быть доверенные лица. В любом случае, можно сделать вывод, что торговые связи Москвы и Венеции были гораздо интенсивнее, чем можно предположить, опираясь лишь на данные русских источников...

Сумма в 11 тысяч дукатов наличными представляется в руках гонцов Ивана III поистине фантастической: если верить источнику, речь шла о более чем 38 кг золота (стандартный вес венецианского дуката (3,3 г) отличался стабильностью). Если фигурируют столь значительные суммы, то едва ли заключение сделки было личным делом посланников. Вероятнее всего, приобретение этого или другого ожерелья было одной из главных целей Ралева и Карачарова. Косвенным подтверждением этого может стать следующее. В приведенном Сануто переводе текста русской верительной грамоты от 20 февраля 1498 г. присутствует упоминание о каких-то «своих делах» Ивана III, которые Ралев и Карачаров должны были уладить...

Ожерелье, о котором идет речь в «Дневниках» Сануто, как уже было сказано, принадлежало императору Максимилиану и представляло собой золотое изделие искусной работы (bellissimo), украшенное множеством камней. Сануто отметил также, что венецианцы хотели продать его французскому королю. Можно предположить, что это могла быть какая-то регалия, а не просто ценное ювелирное изделие. Если допустить, что ожерелье действительно было доставлено в Москву, оно, несомненно, произвело большое впечатление на русских придворных и даже могло стать своего рода эталоном для подобных изделий...

Итак, рассмотренные нами известия из «Дневников» Марино Сануто дают новый и весьма ценный материал для раскрытия многих особенностей восприятия русских в Венеции рубежа XV—XVI в...Говоря о впечатлениях Сануто от встречи с русскими, стоит подчеркнуть, что они свидетельствуют о представлениях в Венеции о Московии как о богатой северной стране, с которой можно и нужно развивать сотрудничество, не позволяя, однако, ее представителям устанавливать на территории Республики свои правила. Сходные в целом оценки Московии как диковинной северной державы представлены и в итальянских трактатах последней четверти XV— первой половины XVI в., непосредственно посвященных описанию нашей страны.

Цит. по: Матасова Т. А. Русские посланники в Венеции на рубеже XV-XVI столетий.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов -> История Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Visitor Map
Create your own visitor map!


Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group
subRebel style by ktauber
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS