Список форумов
СЛАВЯНСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Восток – дело тонкое

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов -> История
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Игнатий
Постоянный участник

   

Зарегистрирован: 24.09.2012
Сообщения: 9179

СообщениеДобавлено: Пт Апр 10, 2020 5:27 pm    Заголовок сообщения: Восток – дело тонкое Ответить с цитатой

Русский янычар

Почти пять веков назад, в 1566 году османский султан назначил наместником (вали) провинции Йемен бывшего янычара по имени Урус Хасан-паша. «Урус» был соответственно русским – то есть откуда-то родом из восточноевропейских степей, с территории современных России или Украины. Биография «Уруса» известна фрагментарно и явно непроста.

До Йемена этот русский янычар был каким-то крупным чином в Боснии, потом санджакбеем (начальником области) в Египте, а после Йемена стал наместником Темишварского эялета – османской провинции с центром в современном румынском городе Тимишоара близ современной румыно-венгерской границы.

В Йемене этот русский немало повоевал с тогдашними предшественниками хуситов, немножко повоевал с португальцами, а в том году, когда Иван Грозный объявлял на Руси опричнину, подготавливал османскую морскую экспедицию в Индонезию на Суматру.

От Тимишоары до йеменского Адена около 4200 км – как от Москвы до Иркутска. А от Тимишоары до Суматры, около 8 тыс. км, даже чуть больше, чем от Москвы до Нью-Йорка…



Алексей Волынец.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Игнатий
Постоянный участник

   

Зарегистрирован: 24.09.2012
Сообщения: 9179

СообщениеДобавлено: Вс Апр 12, 2020 12:08 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Записки о янычарах: Византийцы о турецкой системе «кровавой дани» или «налоге кровью»

Девширме, известная также как «кровавая дань» или «налог кровью» - это особая система налогообложения, практикуемая османами с XV в. на завоеванных территориях - преимущественно на Балканах и в Византии. Суть ее заключалась в том, что крепкие и здоровые мальчики направлялись в Галлиполи, где проходили обучение и последующий отбор для службы при дворе султана или в янычарском корпусе

Отсутствие турецких источников XIV - первой половины XV вв., которые могли бы пролить свет на возникновение янычарского корпуса и системы девширме, ставит перед исследователями ряд проблем, касающихся становления этой практики и особенностей комплектования турецкого войска в ранний период османской истории. Сведения о «кровавой дани», практикуемой турками на покоренных территориях, можно почерпнуть, главным образом из свидетельств латинских и византийских авторов. К сообщениям последних мы и обратимся.

Одним из самых ранних письменных свидетельств существования девширме является гомилия архиепископа Фессалоники Исидора Главы (1380-1396), которая датируется 1395 г. В ней Исидор призывает свою паству стойко переносить тяготы турецкого владычества и сокрушается, что ему приходится видеть, как «дитя, <...> против воли попавшее в руки иноземцев, вынуждено приспосабливаться к чужим обычаям, облачаться в варварское одеяние и стать вместилищем варварской нечестивости и прочей скверны». Пленные мальчики, сокрушается Исидор Глава, «набирались варварской жестокости», были готовы «под покровом ночи убивать своих соотечественников и, <...> что было худшим из всех этих злодеяний, позорно отрекались от Господа и попадали в дьявольские силки, тем самым, вверяя себя тьме и преисподней»
.
Сообщение архиепископа полностью отражает ту картину, которая описана в более поздних источниках: мальчики, которые потенциально должны были стать янычарами, принимали ислам, приобщались к мусульманским традициям и воспитывались в духе полного подчинения султану. Свидетельство Исидора Главы показывает, что подобная практика широко применялась уже в конце XIV в. и была хорошо известна византийцам. Это подтверждают также данные Иоанна Канана, составившего рассказ об осаде Константинополя в 1422 г. - по словам автора, турки «отнимали мальчиков для обрезания во имя Мухаммеда», что воспринималось писателем как страшнейшая из бед.

Византийские источники середины XV в., содержащие упоминания о янычарах (ysvÍTZapoi), практически лишены того религиозного пафоса, который характерен для гомилий или других риторических сочинений. По этим свидетельствам можно определить, каков был этнический состав янычарского войска, его численность и отличительные знаки янычар.

Историк Дука сообщает, что, «согласно турецкому закону, пятая часть пленных христиан предназначалась правителю как его часть добычи, и за ним стояло право выбора. Он покупал молодых и сильных пленников по самой низкой цене, и они считались приемными сыновьями султана и его рабами. Правитель именовал их «новые войска», что на их языке означало «янычары» (ysvixZepoi). Обрезав и обратив их в свою нечестивую веру, он назначал их своею гвардией».

Халкокондил практически не использует именование «янычары», заменяя его на «новобранцы» или «новые войска» (vs^XuSs^), хотя, несомненно, имеет в виду именно этот род войск, поскольку это обозначение является точным переводом турецкого yenigeri. Наряду с Дукой, автор дает развернутое объяснение, кто такие янычары, и откуда они берутся: «Он (султан - Н.Ж.) берет всех пленных детей, которых поработил, и поручает туркам в Азии, чтобы каждый мог выучить язык. Они два или три года обучаются языку до тех пор, пока не смогут сколько-нибудь говорить на нем, затем он набирает около двух тысяч или более из тех, кого первоначально выбрал. Он везет их всех в Галлиполи и сажает на корабли, чтобы переправить их из Европы в Азию. Каждый получает ежегодно плату и обмундирование. Вскоре после этого они собираются при дворе, и он дает некоторым из них плату, а некоторым и более того». Так, не каждый пленный юноша автоматически становился янычаром: комплектование янычарского войска напрямую зависело от благоволения султана и личных качеств молодых людей, из числа которых впоследствии самые способные входили в ближайшую свиту османского государя.

О численности янычарского войска наиболее подробно сообщает именно Халкокондил. Он пишет, что «рядом с султаном находилось шесть тысяч пеших воинов, а порой около десяти тысяч. Из их числа брались [воины] в гарнизоны крепостей, но не в их родных землях». По всей видимости, в XV в. еще не сложилась четкая система девширме, и наборы в янычарский корпус осуществлялись от случая к случаю. Так, вовремя пелопоннесской кампании в 1460 г. Мехмед II после захвата одного из городов пленил около шести тысяч жителей, из которых девятьсот мальчиков должны были стать янычарами. В 1461 г., как сообщает автор, жители захваченного Трапезунда были разделены на две категории: одних султан «забрал себе для собственных нужд, а также для утех, других же отправил в Византий (Константинополь - Н.Ж.), а также <.. .> выбрал восемь сотен мальчиков и определил их в янычарский отряд».

Данные Дуки совпадают со сведениями Халкокондила: «Эта армия «новых войск», кроме прочего, увеличивается каждый год, и число ее теперь - десять тысяч. Рабы обзаводятся рабами, рабы рабов тоже приобретают рабов, и все они зовутся рабами правителя». По словам автора, «их отличительная черта -это головной убор, который в просторечии на языке ромеев называется «заркула»1 (^аркоХа^). Все турки обычно покрывают этим голову. Однако и простолюдины, и знатные люди носят красный головной убор, в то время как иноземцы, ставшие жертвой рабского хомута и обозначенные как рабы султана, надевают белую шапочку из белого войлока полукруглой формы, плотно обхватывающую голову и сужающуюся к макушке». В других рассматриваемых источниках отсутствуют упоминания об отличительных знаках янычар.

Вероятно, Дука был близко знаком с обычаями османов и хорошо знал турецкий язык, поскольку в его сочинении регулярно встречаются турецкие слова и термины, значение и происхождение которых писатель подробно и обстоятельно объясняет . Несмотря на это, Дука полагает, что азапы (aZán^Seq) - это те же самые янычары , что не совсем верно - азапами называлась османская легкая пехота2, в то время как янычары, как правило, были особым подразделением тяжеловооруженных пеших воинов3. Впрочем, такая ошибка вполне объяснима - с одной стороны, писатель мог не знать тонкостей организации османского войска, с другой - вероятно, желал обогатить свое повествование разнообразием необычных для греко- или латиноязычного читателя терминов, коими пестрит весь его труд.

В противоположность Дуке, Параспондил Зотикос, составивший рассказ о битве при Варне 1444 г., однозначно противопоставляет азапов янычарам, сообщая, что «венгры напали на измаильтян (мусульман - Н.Ж.) и перебили всех амуратовых азапов», и что в одном из сражений «все анатолийские войска, пешие азапы и акынджи4 были повержены» , в то время как янычары постоянно находились рядом с султаном.

Своеобразные янычары существовали и при византийском дворе: термином yiavix^apoi в XV в. в некоторых византийских текстах обозначалась особая императорская гвардия. Согласно сообщению Сильвестра Сиропула, «янычары» сопровождали Иоанна VIII Палеолога во время поездки на Ферраро-Флорентийский собор в 1438-1439 гг. в числе около двадцати человек. По данным Сиро-пула, воины находились в бедственном положении, были вынуждены продавать свое оружие, закладывать одежду, «оплакивая свою крайнюю нужду». Вероятно, эти янычары не были сколько-нибудь значимым элементом в византийских военных или придворных структурах. Патриарх Иосиф II, по словам Сиропула, не считал необходимым присутствие янычар в императорской свите, что также указывает на их второстепенную роль.

Действительно, вопрос этнического и социального происхождения янычар - ключевой для понимания специфики комплектования этого военного подразделения. Византийские авторы единодушны во мнении, что янычарами могли быть только захваченные в плен христиане, обращенные впоследствии в ислам. Так, у Параспондила фигурирует янычар «роду ромейского» Хамуза, у Халкокондила - серб Хизир , албанец Озгур, греки Сараджа, Мурад и Мехмед . Примечательно, что имена всех названных янычар - мусульманские, хотя смена имени не является обязательным условием при обращении в ислам.

По сообщению Дуки, «в их числе не могут быть ни турки, ни арабы - все они без исключения были христианами: ромеи, сербы, албанцы, болгары, валахи и венгры, которые отреклись от своей веры и теперь наслаждаются имеющимися благами, словно свиньи, смакующие траву; словно бешеные псы, испытывают они смертельную и непримиримую ненависть к своим соотечественникам» . Автор также подчеркивает, что янычарами зачастую становились люди незнатного происхождения: «Кем же были получатели всех этих милостей? Козопасы, свинопасы, овчары, скотники, дети крестьян и конюхов». Свидетельство Дуки показывает, что сельскохозяйственное население, первое страдающее от завоеваний, было основным источником новобранцев в янычарские отряды. Таким образом, христианским мальчикам, не имеющим достойных перспектив, служба в султанском янычарском войске давала возможность обрести высокий статус вместе с различными привилегиями, что обеспечивало их исключительную преданность султану. По словам Дуки, именно поэтому «слава, доставшаяся им благодаря случаю, не кружит им голову; во время битвы они готовы терпеть нечеловеческие страдания, а потому одерживают победы».

Янычары сопровождали османских султанов во всех военных кампаниях, были его личной гвардией и авангардом турецкого войска. Именно янычары участвовали во всех осадах и сражениях, осуществили решающий штурм Фессалоники в 1430 г. и Константинополя в 1453 г. Историк Критовул подчеркивает, что янычарский корпус играл огромную роль в военных успехах султана: «василевс (Мехмед II - Н.Ж.) увеличил плату своим войскам, в особенности же "новым воинам", которые являлись его личной гвардией, обычно именуемой на их языке "янычары", то есть, "новое войско", поскольку осознавал их важность для защиты как его самого, так и всего царства».

В битве при Варне 1444 г. авангард войска султана Мурада II состоял исключительно из янычар, сам же султан окружил себя янычарским отрядом, которые использовали вместо коней верблюдов . Роль янычарского корпуса в этом сражении трудно переоценить: по словам Халкокондила, польский и венгерский король Владислав бросился в стан врага и был обезглавлен именно янычарами. Согласно сообщению Параспондила Зотикоса, «янычар роду ромейского, Хамузой именуемый, богатырь и красавец», сумел победить короля Владислава, в то время как все остальные турецкие воины были повержены или страдали от ран.

Зотикос отмечал, что янычары имели более высокий статус по сравнению с другими воинскими подразделениями. В речи султана Мурада II, адресованной своим ближайшим соратникам, янычары упомянуты в одном ряду с самыми доверенными лицами султана: «дети мои, мои воины и соратники, родичи, янычары мои и военачальники, моя верная опора и неприступная крепость!» С такой же горячностью, по словам Халкокондила, Мехмед II взывал к своим воинам перед стенами Константинополя: «Янычары, мои доблестные сыновья! Всегда вы проявляли себя самым превосходным образом, чего бы я ни задумывал». Историк Дука в похожем ключе характеризует отношение султана к своим янычарам: «Он позволял им быть его сотрапезниками, горячо любил их так, как только отец может любить своих детей» .

Так, византийские авторы единодушно отмечают почти отеческую привязанность и личный характер взаимоотношений султана и его верных янычар. Последние же, по мнению Дуки, отвечали своему господину взаимностью: «[Султан] осыпал [янычар] всяческими подарками, раздавал титулы, снабжал продовольствием и даровал всякого рода ценности. <...> В благодарность за такое великодушие они, не задумываясь, пожертвуют жизнью ради своего господина».

Таким образом, турецкие янычары являлись не только мощной политической и военной силой, но и ближайшими соратниками, преданными и верными телохранителями османского султана. Будучи, главным образом, выходцами из простых христианских семей, благодаря своему господину, они обретали статус и уважение как в мусульманском обществе, так и в восприятии завоеванного населения.

Безусловно, янычары являлись главной опорой власти османских правителей. Византийские источники наглядно показывают эту тесную связь между самим институтом султанской власти в Османском государстве и янычарским корпусом: «подданный легко присягает на верность то одному правителю, то другому - лишь бы оба они - и отец, и сын - были потомками рода Османа. То же самое можно сказать об этих рабах, чью историю я изложил. Они придерживались лишь одного принципа: новый правитель должен быть потомком Османа. Янычары видели в османских султанах своих покровителей, последние же обращались с ними как с вольноотпущенниками».

Сообщения греческих авторов второй половины XV в., чьи сочинения созданы после завоевания Византии в 1453 г., содержат точные и скрупулезные сведения о янычарском корпусе и системе девширме. В упомянутом ранее тексте Исидора Главы янычары представляют собой угрозу, довлеющую над христианскими ценностями, неизбежное зло. В поздних же византийских произведениях эти акценты смещаются, сводятся к анализу устройства янычарского корпуса и оценке роли янычар в военных успехах османских правителей, что говорит о трансформации взглядов византийцев в восприятии турок и их обычаев. Внимание греческих авторов к янычарам и их необычайная осведомленность по данному вопросу обусловлены, вероятно, близким знакомством писателей с турецкой военной практикой, которая показывала, что не имеющие тюркского происхождения янычары были надежным оплотом власти османских правителей.

Цитируется по: Н.Э. Жигалова. Записки о янычарах: Византийские писатели о турецкой системе девширме.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Игнатий
Постоянный участник

   

Зарегистрирован: 24.09.2012
Сообщения: 9179

СообщениеДобавлено: Вс Апр 12, 2020 12:27 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

О численности турецкой армии в битве при Никополе (25 сентября 1396 г.)

Ф. Лот («Военное искусство и армии в Средние века в Европе и на Ближнем Востоке», том 2, 1946, стр. 222–223) о численности османов при Никополе:

«Со стороны турок те же невероятные цифры. Отставим в сторону Annales Estenses... которые говорят о 400.000 турок. Вычисления современных историков – чистейший вымысел. Военная организация турок покоилась, как и на Западе, на кавалерии. Султан распределял владения, обязанные выставлять одного всадника с земли с доходом в 500 асперов. Считается, что в конце XIV века общее количество этих всадников могло достигать 75.000. [Сноска: «На первый взгляд, цифра неправдоподобная и слишком завышенная...»] Фактически, это ничего не говорит, и эта цифра столь же легендарна, как и 60.000 рыцарских феодов Англии, которые, после проверки, уменьшаются до немногим менее 7.000, как мы видели. Настоящая сила заключалась в постоянной армии, состоящей из всадников, сипахи, и пехотинцев, лучников, янычар... Но как раз по той причине, что эта армия была постоянной, она не могла быть многочисленной – султан располагал, равно как и государи Запада, скудными денежными средствами. В остальном, у нас есть некоторые данные о численности янычар. В XIV веке... общее количество их могло в теории достигать примерно 5.000 человек. Фактически, и эта цифра должна быть преувеличена, ибо даже при Селиме (1512–1520) реальная численность янычар не выросла настолько, и максимум (16.000) был достигнут только в середине XVI века. Даже если принять 5.000 янычар и равное количество всадников, сипахи и иррегулярных, что нереально для того времени, получим в итоге лишь 10.000 комбатантов, не считая сербский контингент».

Армию крестоносцев Лот оценивал максимум в 8000 комбатантов. Турецкие хроники пишут о 10-тысячной армии султана, ну и начиная с XV века все же появляется статистика. Янычар и гвардейской конницы, к примеру, в 1484 было 7841 и 4306 соответственно, в 1512 - 8164 и 3896, в походе 1514 - 10065 и 5262, в 1520 - 7780 и 5667. В целом, Лот все же, как и Дельбрюк, порой слишком занижал численность армий, особенно восточных (здесь он, в частности, не учел фактически сипахийское ополчение и турецкую пехоту), по которым тогда было очень мало стоящих наработок. С другой стороны, работа Лота все еще сохраняет значение.

Нечитайлов М.В.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Игнатий
Постоянный участник

   

Зарегистрирован: 24.09.2012
Сообщения: 9179

СообщениеДобавлено: Пт Май 29, 2020 8:28 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Падение Константинополя (29 мая 1453 г.)

В те времена, когда историки были людьми еще не очень-то искушенными, падение Константинополя в 1453 г. считалось вехой, знаменующей окончание эпохи средневековья. Теперь же мы достаточно хорошо знаем, что движение истории беспрерывно и на пути ее нет каких-либо определенных барьеров. Не существует момента, о котором можно было бы сказать, что именно он отделяет средневековый мир от современного. Задолго до 1453 г. явление, обобщенно называемое Ренессансом, уже имело место в Италии и других странах Средиземноморья. И еще долгое время после 1453 г. средневековые представления держались на севере Европы. Исследования мореплавателями океанских путей, коренным образом повлиявшие на мировую экономику, начались еще до 1453 г., однако прошло еще несколько десятилетий после 1453 г., прежде чем эти пути были открыты и это ощутила Европа.

Упадок и гибель Византии, триумфальные победы турок-османов, несомненно, повлияли на эти перемены, однако их результаты нельзя связывать только с событиями 1453 г. Достижения культуры Византии оказали большое влияние на Ренессанс, но уже на протяжении более половины столетия до 1453 г. византийские ученые стали покидать свою обнищавшую и ненадежную родину ради спокойных профессорских кафедр в Италии, а последовавшие их примеру после 1453 г. были в подавляющем большинстве либо беженцами, спасающимися от ига неверных, либо студентами с островов Средиземноморья, над которыми еще сохраняла контроль Венеция. В течение долгого времени усиление могущества Османской державы наносило ущерб торговым городам Италии, но оно не подорвало их торговлю, если не считать того, что путь в Черное море был теперь для них закрыт. Завоевание турками Египта было для Венеции более пагубным, чем захват Константинополя. Что касается Генуи, то, хотя она и жестоко пострадала от того, что контроль над Проливами перешел к султану, причиной ее заката была скорее шаткость ее позиций в Италии, нежели сокращение внешней торговли.

Даже в широком политическом плане падение Константинополя мало что изменило. Турки к этому времени вышли на берега Дуная и угрожали Центральной Европе. Было очевидным, что Константинополь обречен, что империя, состоящая почти из одного деградирующего города, не может выстоять против державы, чья территория занимала бóльшую часть Балканского полуострова и Малой Азии, против империи, энергично управляемой и, несомненно, обладающей самой мощной для того времени армией. Христианский мир был действительно глубоко потрясен падением Константинополя. Но, не обладая нашим ретроспективным взглядом на события того времени, западные страны не сумели понять, насколько неизбежной стала тогда угроза турецких завоеваний. Более того, трагедия Византии нисколько не изменила их политику, вернее, ее отсутствие в восточном вопросе. Только Ватикан был истинно удручен и на самом деле планировал контрмеры, но и у него вскоре нашлись более неотложные собственные дела...

Не следует, однако, забывать, что по крайней мере для двух народов этот год оказался жизненно важным. Для турок захват древнего города византийских императоров не только означал возможность основать новую столицу своей империи, но также обеспечивал их постоянное присутствие на Европейском континенте. До тех пор, пока этот город, находившийся в центре их владений, на перекрестке путей между Азией и Европой, им не принадлежал, турки не могли чувствовать себя в безопасности. У них не было оснований бояться греков, как таковых, однако широкая коалиция христианских государств, опирающаяся на такую базу, все еще могла оказаться сильнее их. Имея же в своих руках Константинополь, они действительно были в безопасности. Сегодня, после всех поворотов их истории, турки все еще владеют Фракией, все еще стоят одной ногой в Европе.

Что же касается греков, то падение Константинополя для них было куда более значительным событием: оно означало по меньшей мере конец главы их истории. Блистательная византийская цивилизация, сыграв свою роль в мировой культуре, умирала теперь вместе с умирающим городом. Но она еще не была окончательно мертва. Среди постоянно сокращавшегося населения Константинополя накануне его падения находилось множество блестящих умов своего времени, высокообразованных людей, следующих высоким культурным традициям древней Греции и Рима.

И до тех пор, пока император, наместник Бога на земле, пребывал на Босфоре, каждый грек, быть может и потерявший к тому времени свободу, мог с гордостью считать себя связанным с истинным православным христианским сообществом. Хотя император способен был сделать для него на этой земле не очень уж много, он все еще являлся воплощением, смыслом и олицетворением божественной власти. Падение же императора вместе с падением его столицы означало пришествие антихриста, а Греция проваливалась в тартарары с ничтожными шансами выжить. И тот факт, что эллинизм не исчез окончательно, неразрывно связан с неутомимой жизнестойкостью и мужеством греческого национального духа.

Цитируется по: Рансимен Стивен. Падение Константинополя в 1453 году.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Игнатий
Постоянный участник

   

Зарегистрирован: 24.09.2012
Сообщения: 9179

СообщениеДобавлено: Пт Янв 14, 2022 5:12 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Сарацины и франки - на войне и в бане

Мусульмане часто называли франков «дьяволами»: франкский дьявол, дьявол из франков или просто дьявол... Арабы говорили про франков, что это животные, у которых из всех достоинств есть только храбрость. Никто не сомневался [из них], что знакомство с мусульманами сильно возвышает и облагораживает христиан.

«Все франки, лишь недавно переселившиеся из франкских областей на восток, – замечал один из самых просвещенных людей того времени (эмир Усама Ибн Мункиз (1095-1188) - занимает важное место среди арабских свидетелей крестовых походов. Писатель, дипломат, политик, он лично знал Нуреддина, Саладина, короля Фулька и многих других), – отличаются более грубыми нравами, чем те, которые обосновались здесь и долго общались с мусульманами».

То, что сами франки были очень высокого мнения о своей стране и своей культуре, вызывало у мусульман только насмешки. Вот характерный эпизод из записок араба [эмира Усамы] того времени.

«В войсках короля Фулько, сына Фулько, был всадник, пользовавшийся большим почетом, который прибыл из их страны, совершая паломничество, и возвращался туда. Он подружился со мной, привязался ко мне и называл меня [эмира Усаму] «брат мой»; между нами была большая дружба, и мы часто посещали друг друга. Когда он собрался возвращаться по морю в свою страну, он сказал мне: «О брат мой, я отправляюсь в свою страну и хотел бы, чтобы ты послал со мной своего сына». А мой сын был в это время при мне, и было ему от роду четырнадцать лет. «Пусть он посмотрит на наших рыцарей, научится разуму и рыцарским обычаям. Когда он вернется, он станет настоящим умным человеком». Мой слух поразили эти слова, которых не мог бы произнести разумный: ведь даже если бы мой сын попал в плен, плен не был бы для него тяжелее, чем поездка в страну франков».

Еще больше мусульман удивляла верность франкских женщин своим соплеменникам. Тот же автор писал, что франкские девушки – из «проклятой породы», потому что никак не могут привыкнуть ни к кому, кроме своих соотечественников. Эти несчастные готовы все бросить и сбежать обратно в свою страну, даже прожив десять лет наложницей у самого эмира. Какой-нибудь сапожник из франков им дороже, чем мусульманский государь.

Арабы долго и жестоко воевали с франками, но, как это часто бывает на войне, тесное общение их по-своему сближало. Мемуарист из арабов писал, что «многие франки обосновались в наших землях и подружились с мусульманами». Франки и сирийцы завязывали личные связи, ездили друг к другу в гости, обсуждали новости и дела. По дружбе они иногда возвращали пленных и скот, угнанный во время набегов.

В сирийском Наблусе франки и мусульмане жили как соседи на одной улице: франк торговал вином, а араб приходил к нему в гости, чтобы пропустить стаканчик. Когда франк приглашал к себе мусульманина, то заботился о том, чтобы на столе не было свинины. Случалось и недоразумения: как-то рыцарь, увидев мусульманина, молящегося на юг, в гневе схватил его и повернул к востоку – так молись!

Обычаи и взгляды франков мусульман то удивляли, то раздражали, то смешили. Грубые развлечения рыцарей порой вызвали у них брезгливость.

«Я присутствовал в Табарии при одном из франкских праздников, – писал эмир Усама ибн Мункиз. – Рыцари выехали из города, чтоб поиграть копьями. С ними вышли две дряхлые старухи, которых они поставили на конце площади, а на другом конце поместили кабана, которого связали и бросили на скалу. Рыцари заставили старух бежать наперегонки. С каждой из этих старух двигалось несколько всадников, которые их подгоняли. Старухи падали и подымались на каждом шагу, а рыцари хохотали. Наконец, одна из них обогнала другую и взяла этого кабана в награду».

Больше всего сирийцев озадачивали отношения христиан с женщинами. «У франков нет ревности, – сообщал тот же Ибн Мункиз. – Бывает, что франк идет со своей женой по улице; его встречает другой человек, берет его жену за руку, отходит с ней в сторону и начинает разговаривать, а муж стоит в сторонке и ждет, пока она кончит разговор. Если же разговор затянется, муж оставляет ее с собеседником и уходит».

Еще более разительный пример мужской терпимости приводится в другом отрывке. «Салим рассказал мне: «Я открыл в аль-Маарре баню, чтобы жить доходами от нее. Однажды в баню пришел франкский рыцарь, а они не одобряют тех, кто, находясь в бане, опоясывается покрывалом. Он протянул свою руку, сорвал мое покрывало с пояса, отбросил его и увидел меня без всего, а я недавно обрил себе волосы на лобке.

«Салим», – крикнул мне франк. Я подошел к нему, и он положил руку мне на лобок. «Салим, вот хорошо! – воскликнул он. – Клянусь истиной моей веры, сделай со мной то же самое». И он лег на спину, а у него на этом месте была точно вторая борода. Я обрил его, а он провел по этому месту рукой, погладил его и сказал мне: «О Салим, заклинаю тебя истиной твоей веры, сделай то же с аль-дамой». А «аль-дама» значит на их языке госпожа, и он имел в виду свою жену.

«Скажи аль-даме, чтобы она пришла», – крикнул он слуге, тот пошел и привел его жену. Она легла на спину, и рыцарь сказал: «Сделай с ней то же, что ты сделал со мной». И я брил ей эти волосы, а муж сидел и смотрел на меня. Затем он поблагодарил меня и дал мне денег за мою услугу».

Цитируется по: Соколов В. Кровь и золото ислама.

Приведенные в работе цитаты взяты из источника XII в. Он переведен и издан: Усама ибн Мункыз. Книга назидания. М. Изд-во. вост. лит. 1958.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов -> История Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Visitor Map
Create your own visitor map!


Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group
subRebel style by ktauber
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS